Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

разговор. Из «кто такой Аррен» он превращался в «кто и зачем двадцать лет пел Кругу половину строки», а за такое, как предупредил ночью отец, здесь хватаются за ножи. А я пока даже не знал, кто в этом круге на чьей стороне. Выходило, что кожу лучше придержать до конца вопросов: посмотреть, куда клонит Вейр и кто из старших кивает ему охотнее, а потом решать. Отвечать пока можно было и без неё: коротко и так, чтобы не отдать ничего лишнего.

— Скорлупа молчала, — ответил я. — Позже у меня появились драконы, которые пошли со мной своей волей. Дед увидел меня в Ясной Степи и принял домой. Моё место оспорили, поэтому я пришёл к Кругу. Я слышу вопрос и от ответа не ухожу.

Вейр помолчал, разглядывая меня. Ответ его, похоже, не огорчил. Я ничего не отрицал, но и ничего не доказал, а ему пока хватало и этого: Круг запомнит, что скорлупа молчала и я сам это признал. Цепляться дальше он не стал и повернулся к Ивве.

— Тихая Вода хранит слово о вернувшихся с серого низа. От её огня спрошу, что пришло в дом вместе с тобой.

Ивва положила ладонь на свой знак и позволила ему продолжать. Вейр заговорил нараспев, выговаривая каждое старое слово: муть наденет кожу, голос возьмёт из костей, память вылижет из крови. Эту строку я уже слышал, когда Вейр приходил к деду в Длинный Зал со вторым камнем: в ней говорилось, что Пелена может вернуть человека домой подменённым, с чужим нутром под знакомой кожей. Тогда она звучала среди знакомых стен. Сейчас вокруг стояли люди, для которых Пелена однажды забрала целый соседний очаг, и лежачий камень оставался у всех на виду.

— В Поле видели двоих в вернувшемся, — сказал Вейр, закончив напев. — Громовой старший услышал два удара. Другой увидел глубже. Объясни Кругу, чьё присутствие ты принёс в собственной крови.

Внутри всё оборвалось вниз, как в лифте, который вдруг провалился на этаж. Этот вопрос я ждал с первого дня под этой крышей и надеялся не услышать. Я жил в чужом доме, ел за чужим столом, отзывался на чужое имя и всё это время ждал, что однажды кто-нибудь посмотрит на меня и скажет: ты не он. Вейр этого не сказал. Он сказал, что во мне видели двоих, и это было хуже, потому что было правдой. На площадке стало тихо, потом за внешним кольцом зашептались, и шёпот пополз по кругу, от камня к камню. Кто-то из людей Белого Крыла подался вперёд, чтобы лучше меня разглядеть. Я заставил себя сидеть ровно и держать руки на коленях. Дёрнусь сейчас, отведу глаза или начну тараторить, это увидят все семь очагов.

Зацепился я за слово «другой». Какой ещё другой? Дед видел меня в Ясной Степи сам и только что об этом рассказал. Кто ещё мог туда за мной заглянуть? Первой в голову пришла Пряха: она щупала мою нарру пальцами и знала про три нити и про какой-то сквозняк. Только она стояла здесь же, у края площадки, и прятать её имя Вейру было незачем, он бы им только прикрылся. Значит, кто-то ещё. Кто-то, кто ходит по Полю.

У Кремень шевельнулись губы. Я сидел достаточно близко, чтобы разобрать короткое слово: чужой. Первым делом меня обдало холодом: старуха сказала это про меня. Она щупала моё сердце, слышала два вдоха и два удара, и если уж кто-то здесь мог назвать меня чужим, так это она. Потом я заметил, куда повёрнуто её лицо. Слепые белые глаза смотрели не на меня, а на Вейра. И тут я вспомнил конец того вечера, когда она слушала меня: уже отпустив мою руку, Кремень вдруг насторожилась и сказала, что в Поле бродит кто-то чужой. Ходит поперёк потоков и кого-то ищет, а кто он, она и сама не знает. Выходило, что «чужой» сейчас мог быть сказан не про меня, а про того, кто принёс Вейру слово. Уверен я в этом не был. Проверить было нечем, а спрашивать старуху посреди Круга я не стал. Пряха, устроившаяся у края площадки, убрала большой палец с узла на запястье. За моей спиной кто-то коротко выдохнул через нос, и по звуку я не смог разобрать, дед или отец.

— Кто видел? — спросил я, сохраняя руки на коленях. — Дед стоит здесь и рассказал сам. Позови другого свидетеля, я отвечу на то, что он скажет.

— Есть те, кто ходит по Полю дальше нас, — отозвался Вейр. Правое опущенное веко делало его взгляд особенно узким. — Их путь редко приводит к нашим кострам.

Я обернулся к отцу. На этот раз удержаться не получилось. Рэн смотрел на Ветряного с таким вниманием, что я запомнил сам этот взгляд. Так он ночью в хранилище вел пальцем по старой коже, когда узнал нужную строку. Похоже, в словах Вейра отец тоже узнал что-то знакомое, и знакомое это ему очень не понравилось. Спросить, что именно, я смогу разве что после Круга.

— Тогда назови его, — сказал я, повернувшись к Вейру. — Пусть придёт к камням и скажет мне в лицо, что видел. Пока я слышу только, что кто-то тебе что-то сказал. Спросить этого кого-то Круг не может, он даже имени его не знает. А отвечать мне придётся сейчас.

Вейр задержал руку на поясе. Ивва подождала вместе с ним, затем наклонилась вперёд и заговорила, не повышая голоса, тем тоном, каким хозяйка замечает гостю, что тот наследил на полу:

— Наследник прав, Вейр. Свидетель без имени у огня не стоит. Скажешь, что тебя это тревожит, так и запомню, как твою тревогу. Свидетельством это станет, когда твой гость из Поля сам придёт к камням.

Где-то за внешним кольцом негромко заговорили. Вейр помолчал, потом ответил ровно, будто речь шла о потерянной рукавице:

— Имени мне не оставили, Ивва. Пусть будет тревога. Только не думай, что она одна моя. Спроси у своих костров, кто из них спит спокойно с тех пор, как на северной седловине пропал ветер.

Я разложил для себя, что получилось. Своё я взял: Ивва при всех сказала, что без имени это не свидетельство, а тревога Вейра, и на счёт против меня оно уже не ляжет. Зато Вейр тут же привязал свою тревогу к седловине, к пропавшему ветру и к Кайру, а этого боялись все. Со страхом доводами не поспоришь, ему имя свидетеля не нужно. Оставалось решить, давить ли дальше. Можно было потребовать, чтобы Круг