Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

Обижаться тут было не на что. Ясень с детства слышал, что старшим в роду станет тот, на кого откликнется скорлупа, а откликнулась она ему, и с первого раза. Когда мальчика Аррена три месяца назад провели за камень, другого наследника, кроме Ясеня, у деда по сути не осталось, и весь Очаг это понимал. Три месяца он жил с этой мыслью. Потом на Владыке прилетел я, с тремя драконами, и место опять стало чужим. На его месте я бы тоже хотел.

Неприятно было другое, и обида тут была ни при чём. С утра я втайне рассчитывал на него: вчера брат вёз меня домой, привязанного к себе ремнём. А выходило, что у него свой интерес, и с моим он не совпадает. Вейр увидел это раньше меня и пользовался. Приём был простой: показать Кругу, что у Громовых есть запасной наследник, свой, понятный и с правильной скорлупой. Тогда и соседям, и даже нашему дому проще будет отпустить меня, чем за меня драться: замена вот она, стоит рядом. Думать об этом дальше было некогда: Вейр уже повернулся к старшему Жилы.

Торвин-Кайло кивнул ему, положив широкие ладони на колени.

— Каменная Жила спрашивает о следе Пелены в твоём теле, — сказал Вейр. — Пропускал ли ты серое через собственную кровь при людях? Покажи Кругу, что осталось после этого.

Прятать было бессмысленно: про серые жилы в Очаге знали со вчерашнего дня, а раз Вейр спрашивает, знали и соседи. Стыдиться мне тоже было нечего. Я вытянул своего дракона, когда он умирал, и заплатил за это своим телом. Любой из сидящих здесь сделал бы для своего зверя то же самое, в этом я был уверен.

Я поднял рукав сам. Ткань зацепилась за локоть, пришлось расправить её другой рукой, и серые узелки вышли на свет постепенно. Они выглядели особенно тёмными на озябшей коже. Женщина за спиной Иввы подалась назад. Я заметил движение краем глаза и продолжил держать руку открытой.

— Сухарь терял силы без Пелены. Пряха показала, как провести к нему резонанс от её штурмового через мою Нить. Перед началом она объяснила цену. Вот она. Я согласился и вытянул малого. Повторять перенос сейчас нельзя, поэтому мы кормим его вытяжкой из живого корня.

Торвин смотрел долго. Потом повернулся к краю площадки, где стояла Пряха, и спросил глухо, без всякого вступления:

— Так было, Серая?

Пряха оставила в покое свои узлы и чуть приподняла уголок рта, будто вопрос её позабавил.

— Так и было, старший. Я наследнику прямо сказала, ещё до всего: серое в тебе останется насовсем, и с каждым разом его будет больше. Другой на его месте стал бы торговаться, нельзя ли как-нибудь без этого. Он спросил только, выживет ли малой. — Она пожала плечом. — Малой выжил. Жилы у наследника не от порчи, Торвин. От упрямства. Так своим у костра и передай, если спросят.

Старший Жилы хмыкнул, не то соглашаясь, не то нет, и перевёл взгляд за внешнее кольцо: сперва на Саар-Грая, лежавшего за его камнем, потом на Молчуна в толпе. Я попытался понять, что он связывает в голове, но по тяжёлому лицу ничего прочесть не сумел. Рука начала дрожать сильнее, и я опустил рукав. Ткань сразу согрела кожу, только холод под ней остался.

— От Белого Крыла…

Вейр успел произнести название, когда рыжеволосая женщина возле светлого знака поднялась. Вельда поправила накидку на плече и посмотрела на Ветряного с терпеливым раздражением человека, которому давно хотелось закончить чужую речь.

— Свой вопрос Белое Крыло задаст само, — сказала она. — Возвращение Аррена мы пока порчей не считаем. Его принял дом, драконы держатся возле него, и свидетельства о беде следует разобрать каждое отдельно. Ивва, слово у меня?

Над площадкой повисла тишина. Сквор поднял брови, Гарм-Соль впервые за утро вытащил подбородок из меха. За внешним кольцом кто-то присвистнул и тут же осёкся. Вейр медленно повернул голову к Вельде, и опущенное веко у него дёрнулось. Лицо осталось вежливым, только губы сжались в нитку. Похоже, такого он не ждал.

Я тоже ничего не понимал. С Вельдой я ни разу словом не перемолвился. С чего Белому Крылу вставать за Громовых, да ещё посреди вопросов Вейра?

Ивва помедлила и кивнула. Поддержка прозвучала достаточно ясно, чтобы её услышали и за внешним кольцом, и у меня на миг расслабились плечи. Потом я оглянулся на отца. Рэн смотрел мимо меня, на чашу, и лицо у него было такое спокойное, будто встала не Вельда, а просто ветер переменился. Слишком спокойное. Все вокруг уставились на Вельду, а отец старательно на неё не смотрел. Зато Вельда, прежде чем заговорить, бросила быстрый взгляд именно на него, и только потом перевела глаза на меня. Задержалась на платке у горла, на руках. Осматривала спокойно и придирчиво, как смотрят на вещь, за которую уже сторговались.

Я сложил одно к другому. Вчера отец мимоходом бросил, что после Совета нам надо поговорить о Белом Крыле. Тогда я не понял, зачем ему дальний род, о котором в доме за три дня никто не вспоминал. Теперь старшая Белого Крыла неожиданно встаёт за меня, отец делает вид, что его это не касается, а она смотрит на него, будто проверяет, то ли делает. Доказать я ничего не мог. Но похоже было на то, что отец с Белым Крылом уже о чём-то договорился. О чём и чем за это заплачено, я мог только гадать.

— Кайр лежит без памяти, — произнесла она, понизив голос. — Двое его товарищей остались у северной седловины. Они полетели за корнем для твоего дракона. Скажи, что ты можешь передать их близким и что узнал о дороге. Люди ждут этого со вчерашнего дня.

Я посмотрел за круг. Среди чужих лиц могла стоять семья Кайра, только я никого из них не знал. Вспомнился дым родовика за дверью, пальцы на меху, о которых рассказал Ясень. Отвечать привычным признанием вины было бы легко и бесполезно.

— В памяти Кайрова грозового я видел, что двое сели на карниз под седловиной, — сказал я. — Когда он уходил, оба всадника ещё сидели в сёдлах, значит, были живы. Что с ними сейчас, я не знаю и врать их родным не стану. К седловине нельзя посылать людей вслепую, потому что там пропадает ветер и начинается воздействие, которое проходит по Нити. Кайр почувствовал его через