Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

Дед встретил взгляд и медленно кивнул. Отец не сказал ничего. Он только чуть повернул голову, и пальцы его на столе на мгновение собрались и разошлись снова. Спорить при деде он не стал. Похоже, просто отложил разговор до того места, где ему удобнее.

— Тогда завтра говори так, чтобы Круг это услышал.

Звучало это как поддержка, а означало ровно то же, что и ночью: говорить буду я сам, и вытаскивать меня из-под следующего камня никто не станет.

Рэн убрал руку с кожи. Угольная точка Сухаря снова появилась. Он подошёл к двери, поправил ворот и задержался под пластиной Хан-Раха.

— Отдыхай до вечера. Мерн осмотрит тебя ещё раз. Потом подготовим ответы на семь вопросов Вейра.

Семь вопросов. Ночью я принял это за присказку, вроде наших семи потов, за оборот речи, который просто означает «много и злых». Сейчас отец назвал число второй раз, тем же голосом, каким говорил про час с половиной лёту. Выходило, их действительно будет семь — по числу очагов и мест у Стола камней, или по какому-то праву, по которому положено задать ровно столько и ни одним больше. За три дня я привык, что здесь у каждой беды есть готовый порядок: три тишины, три свидетельства, камень на стол. Спросить прямо я не успел.

Я ждал, чувствуя, что у него осталось что-то ещё. Рэн действительно не ушёл.

— И после Совета поговорим о Белом Крыле.

Он произнёс название рода спокойно, будто речь шла о завтрашнем ветре.

Белое Крыло лежало на востоке, там, где хребет раздаётся вширь и места хватает на две гнездовые площадки сразу. Память Аррена подавала светлых драконов, которых видно издалека на фоне тёмного камня, и девчонку с восточного уступа, которая однажды столкнула Ясеня в сугроб и хохотала так, что было слышно от самых ворот. Оттуда же приходило зерно, то самое, которое Айра сыпала в похлёбку в первый же день. Род сильный, дальний и за три дня ни разу не помянутый ни дедом, ни Вейром, ни Айрой.

Зачем он понадобился отцу за день до Совета, я не понимал. Перед Кругом считают голоса, это я уже усвоил. Значит, либо отец ищет нам ещё одно плечо против Ветряных, либо уже нашёл.

Рэн вышел. Пряха поднялась следом и задержалась возле моего рисунка.

— Хорошо чертишь, наследник, — сказала она, задержав палец над угольной линией. — Особенно дороги, по которым сам ходить больше не хочешь.

Она ушла, прежде чем я придумал ответ, и я ещё долго перебирал её слова. Выходило похоже на упрёк: дорогу на кромку я начертил, отдал деду для звена и тут же сам от неё отказался, да ещё и Сухаря решил держать подальше от себя. А может, она говорила всё же про другую дорогу — ту, которую мне сегодня рисовали от двери, в сторону Столицы и Гнезда. Дороги я и правда чертил хорошо, а ходить по ним хотел всё меньше. Дед остался у стола, но говорить больше не стал. Айра подошла к очагу и погасила две лишние лампы, одну за другой. В Зале потемнело. На граните лежали два камня, а между ними тянулась угольная дорога к Сухарю.

Я закрыл глаза и осторожно потянулся по Нити. На этот раз отклик пришёл. Тёплое лиловое пятно спало на северном уступе, сытое и усталое. Я удерживал его присутствие, не посылая образов, как держат ладонь больного, который наконец уснул и может проснуться от любого движения.

Проснулся я от запаха материнского платка. Первые несколько секунд лежал с закрытыми глазами и пытался понять, где нахожусь. Под щекой была грубая шерсть, в лицо тянуло сухим теплом, где-то рядом потрескивало полено. Тело ныло, причём разные места ныли по-разному: спина напоминала о шее Кар-Роха, живот — о разрезанном поясе, руки — о корнях и мокром камне у Пелены. Всё это складывалось в довольно ясный ответ, только голова упрямо медлила.

Потом я вдохнул глубже. От платка пахло травами, старой шерстью и дымом этого дома, и я открыл глаза.

Надо мной темнел низкий свод Длинного Зала. В боковом очаге догорали толстые поленья, красный свет лежал на граните Стола Крыла и добирался до двух чёрных камней. Через узкую оконную щель тянулся вечерний свет с лиловым краем. Значит, проспал я долго. Может, несколько часов, может, больше. Последнее, что я помнил, была скамья у этого самого очага после разговора с отцом и Пряхой, лиловое пятно в Нити и желание закрыть глаза на минуту. Минута, судя по всему, растянулась до вечера, а кто-то, скорее всего Айра, успел уложить меня удобнее и подоткнуть мех.

Я пошевелил пальцами. Потом ногами. Всё отзывалось, хотя правая ступня сперва показалась чужой. Через несколько секунд в неё вернулась колючая боль, и это меня вполне устроило.

Осталось проверить главное.

Я осторожно потянулся по Нити. Сил в ней было мало, поэтому я просто удержал память о тёмной морде, лиловых глазах и привычке совать нос за воротник. Ответ пришёл издалека, с северного уступа. Тёплое пятно лежало спокойно, сытое, чуть сонное. Сухарь спал.

Я выдохнул и ещё немного полежал. Тело принадлежало мне. Вот что вдруг оказалось важным. В нём сидела боль, сердце временами делало лишнюю паузу, под рукавами прохладно тянули серые жилы, однако всё это было моим и слушалось меня. Впервые за последние дни я проснулся без готового страха, который обычно успевал подняться раньше век. Вокруг стоял дом. За стеной спал дракон. Рядом горел огонь, и в нём время от времени оседали прогоревшие поленья.

Вот ведь как получается. Возвращался в родовое гнездо с мыслью, что здесь каждый будет искать во мне чужого, а проснулся под мехом, который Айра подоткнула по самые плечи.

Я уже собирался сесть, когда боковая дверь открылась и в Зал вошёл Мерн.

Он нёс свою кожаную суму, хотя до лежанки у очага было шагов десять. Видимо, без неё старик себя лекарем уже не считал. Подошёл, поставил суму на гранит и посмотрел на меня сверху. Тёмные мешки под глазами стали глубже, чем ночью. Кайр отнимал у него силы, и всё же Мерн явился сюда проверять ещё одного человека, который сам полез туда, куда его не звали.

— Лежи, — произнёс он, когда я снова попробовал подняться. Голос у него был густой и хриплый, словно он всё утро дышал дымом