Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников
— Засыпай, — сказала она. — Зверь уже умнее оказался, лёг.
— Кар-Рох ещё в воздухе.
Ответ пришёл тяжёлым гулом. Через несколько мгновений над оградой показалось бурое крыло. Каменный прошёл над уступом слишком низко, едва не задев край навеса, сел на дальнем конце и остановился, широко расставив лапы. Шаэ-Раах поднялся ему навстречу. Кар-Рох сделал два шага, увидел меня с мордой Сухаря на коленях и опустился прямо на вытоптанный снег.
К ограде подошёл дед. Снег застрял в бороде, костяная рука лежала поверх меховой накидки. Он посмотрел на Кар-Роха, на котёл, потом на раскрытую куртку с корнями. Молчун успел разложить добычу на влажной ткани и, видимо, пересчитал.
— Семьдесят просил, — произнёс дед. Голос был ровный и усталый. — Около двадцати привез?
Он помолчал, провёл живой рукой по одному корню и повернулся к Ясеню.
— К вечеру звено пойдёт так же. С корзинами. Западным обходом, через круглую вершину. Возьмут человека, который умеет слушать камень под крылом, и назад повернут при первом холоде в Нити.
Ночью я воровал траву и уходил из дома тайком, а теперь моя дорога становилась родовой, с корзинами и порядком. От этого сделалось хорошо и немного неловко сразу.
Я ждал продолжения. Вопроса, выговора, хотя бы взгляда на украденный родовик. Дед поправил ткань поверх корней, чтобы солнце не сушило срезы.
— Остальное после сна, — сказал он и коротко кивнул на мои колени где устроился Сухарь. — Результат уже лежит у тебя на коленях.
Ночью он снял с меня свою защиту, и всю дорогу обратно я ждал, что дома меня встретит разбор с первого шага. Он смотрел на корни и на спящего зверя. Выходило, спрашивать он собирался позже и по-другому.
Сухарь дёрнул ухом и придвинул морду ближе. Рука Молчуна легла мне на плечо. Я закрыл глаза прямо там, возле котла, среди запаха живого корня и тёплой чешуи.
Проспал я недолго. Солнце успело перейти на другую сторону двора, и по положению света выходило, что полдень уже миновал. Мерн всё-таки добрался до меня: разбудил, послушал грудь, заставил выпить что-то густое и велел Айре не давать мне вставать хотя бы до тех пор, пока чаша не опустеет. Спорить с ним после ночи я не стал. Возможно, просто не успел = он ушёл к Кайру сразу, как убедился, что отвар проглочен.
Меня отмыли тёплой водой, переодели в сухую рубаху и вернули платок матери. Айра завязала его плотнее обычного, закрыв серые линии на шее. Потом поставила передо мной миску и следила, пока я не выскреб дно. Только после этого отвела в Длинный Зал.
Внутри было тепло. Боковой очаг горел ровно, на камне сушились мои перчатки. Два чёрных камня оставались на Столе Крыла, один возле дедова места, второй ближе к середине. Такой камень кладут, когда хотят при людях сказать: слову старшего мы больше не верим, пусть разбирает Круг. Первый лежал из-за меня, второй — из-за того, что дед поднял людей на общую кромку без спроса соседей. Рэн стоял у стены с именами ушедших. Пряха сидела на дальней скамье и перебирала узлы на запястье — женщина Серой Печати, приехавшая посмотреть на вернувшегося наследника раньше, чем на него посмотрит Совет. Дед занял главное кресло. Мне оставили место у огня и подложили под спину свёрнутый мех.
Рэн дождался, пока я сяду, и только тогда повернулся. Лицо у него было спокойным. От этого я заранее приготовился к худшему.
— Западный обход ночью, на каменном дрейке после двойного срыва сердечного веретена, — произнёс он, глядя мне прямо в лицо. — Без карты в руках. С посадкой на старом карнизе и возвращением с грузом. Решение было безрассудным. Исполнение — работа всадника.
Похвала вошла куда-то глубже, чем следовало. Тело Аррена услышало её первым, расправило плечи, и только потом я вспомнил, сколько раз за ночь мог свалиться со спины.
— Карта в руках мне бы мешала, — сказал я. — Особенно на обратном пути. Руки были заняты шеей Кар-Роха, на которой я болтался.
Уголок рта Рэна дрогнул. Дед выдохнул в бороду. Пряха продолжала перебирать узлы, хотя один раз всё-таки подняла глаза.
Айра положила передо мной полосу выделанной кожи и уголь. Я начал чертить. Сначала западный обход: расколотый пик, осыпь, три выступа. За ними обозначил лощину, где снег лежал слишком ровно. Потом провёл линию к наклонному гребню и круглой вершине. У двух водяных трещин рука остановилась.
— Здесь кромка, — сказал я. — Мглокорень идёт вдоль воды. Пелена подошла почти под камень. Когда начался стук, её уровень поднялся и опустился, будто под ней что-то вдохнуло.
Дед подался вперёд. Костяные пальцы легли на край стола и тихо стукнули по граниту.
— Насколько поднялась?
— На глаз — по голени взрослому человеку. Возможно, меньше. Я сидел у стены, голова работала скверно. Кар-Рох тоже увидел движение.
Я отметил место углём и рассказал про ритм. Про три толчка, половину четвёртого, холод в жилах. Потом — про движение по Нити к Сухарю и то, как воздействие отпустило, когда не достало до цели. Слова выходили сухими. Я держался за порядок деталей: сперва жилы, потом сердце, затем третья Нить. Так проще было не вспоминать ощущение чужой руки, которая шарит по полке и проходит через тебя.
— Кайр всю ночь повторял этот счёт пальцами, — добавил я. — Ясень видел.
Пряха перестала трогать узлы.
— Значит, след остался в человеке, — сказала она, впервые за весь разговор оторвавшись от ремешка на запястье. — Серое прошло по связанному и зацепилось там, где Нить входила в кровь. На человеческом: Кайра попробовали на вкус, наследник. Выплюнули, а рот не закрыли.
От её слов у меня под рукавами снова пошёл холод. Кайра попробовали и бросили, меня попробовали и пошли дальше. Выходило, что ни один из нас двоих тому, кто стучит, по-настоящему не нужен.
Дед посмотрел на неё тяжело.
— У тебя для всего находится человеческое слово, когда уже успела напугать своим.
— Потому меня и зовут, Громовой. Сначала пугаю правильно, потом объясняю доступно.
Сказано это было буднично, будто перечисляла, за что ей платят. Я в который раз попробовал понять, на чьей она стороне, и в который раз не понял.
Рэн взял кожу и развернул к себе. Его палец прошёл по нарисованной дороге, задержался возле трёх когтей.
— То место, где ощупали Кайра, лежит восточнее обхода, —