Пожар войны - Мстислав Константинович Коган
Я ещё раз ткнул пятками в бока Гневко. Конь недовольно фыркнул. Ткнул ещё раз, уже сильнее. Норовистый скакун недовольно всхрапнул и ударил копытом. Мол, будешь настаивать — сброшу нафиг. Так, а вот это уже интересно.
— Это что ещё за дерьмо? — бросил я, перевалившись через седло и спрыгнув на землю. Второго и третьего сигнала рога не было. Звуков боя — тоже. Однако навстречу к нам до сих пор никто не выехал и не вышел. Засада? Маловероятно. В головном дозоре шесть человек. Не могли же устранить их всех без борьбы и шума? И тем не менее…
— Командир… — начал было Остин, но я тут же его перебил.
— Жак, остаёшься с лошадьми. Остальные — спешится и за мной. И держите ухо востро. Что-то мне не нравится, как всё это…
— Эй! Есть там кто! — донёсся окрик из-за поворота, — Вы там долго копаться будете или нам тут весь день ждать?
Голос я узнал. Низкий, глуховатый, он принадлежал Дамьену — командиру дозора. Значит всё в порядке. Ну, пойдем посмотрим, что там произошло.
— Чего рты пораскрывали? — хмыкнул я, повернувшись к своим спутникам, — Хотите, чтоб муха влетела? Или вам дважды повторять надо?
— Нет, товарищ командир, — бросил Ольрих, спрыгивая с лошади и передавая удила Жаку. Остальные последовали его примеру.
Закончив с приготовлениями мы неторопливо двинулись вперёд, не забывая при этом поглядывать по сторонам. Признаков засады не было, да и окрик Дамьена говорил о том, что ничего страшного там нет. Однако воображение всё равно судорожно металось внутри черепной коробки, пытаясь собрать эти разрозненные осколки в картину возможной опасности. В конце-концов патруль могли перебить, а его командира взять в плен. И приставив нож к горлу, заставить его позвать нас.
Но всё оказалось куда прозаичнее. Обогнув корни могучего дуба, поросшие густым бурьяном, мы вновь вышли на прямой участок тракта и увидели причину нашего беспокойства. Прямо посреди дороги лежала огромная мёртвая туша, покрытая короткой серо-чёрной шерстью. Из туши торчало семь длинных, трёх суставных лап. Восьмая валялась рядом. Возле места «сруба» натекла лужица чёрной, уже запёкшейся слизи. Через морду, на которой отчётливо виднелись два огромных жвала, тянулся длинный рубленный шрам, пересекавший почти все глаза монстра. Шесть чёрных шариков лопнули и вытекли, покрыв голову твари засохшим струпом. Два уцелевших уже успели подёрнутся мертвенно-белой плёнкой, потеряв свою пугающую, чёрную глубину.
Возле туши монстра и стояли мои ребята. Четверо из них. Ещё один сидел под деревом и громко ругался держась за ногу. Шестой же стоял в отдалении, держа поводья четырёх лошадей. Куда делись ещё две — пока что оставалось загадкой. Но чуяло моё сердце, что кто-то сегодня определённо останется без жалованья. Зато с заступом в руках, которым ему придётся копать ямку для сортира на привале.
Столпившиеся возле туши бойцы что-то увлечённо обсуждали. Один из них — Вильгельм, он же мокрый Вилли, периодически брал пику и увлечённо тыкал её в брюшко трупа. Получил этот хрен прозвище за свою привычку мочиться во сне. Застудил почки во время северной кампании, с тех пор и началось. Из армии его выгнали. Несколько лет побирался на улицах Вестгарда, где и прибился к нам. В армии не пригодился, зато в нашей маленькой кампании изгоев его умение махать копьём оценили по достоинству. Насчёт штанов, конечно, подшучивали периодически, но морду не били и взашей не гнали.
— Жду объяснений, — бросил я, подходя к дозорным и пристально рассматривая мёртвую тварь.
Она была поистине огромной, достигая в холке высоты среднего пони. Округлое, чуть вытянутое брюшко оканчивалось массивным жалом, перемазанным в какой-то чёрной слизи. Лапы были увенчаны чем-то вроде небольших, но явно острых крючковатых когтей, по одному на каждую. Внутренняя поверхность «рта» или как он там называется у пауков, устлана тремя рядами острых, похожих на иглы, зубов. Да уж, травой эти создания явно не питались.
— Да тут такое дело, — неуверенно сказал Дамьен, — Когда мы, значит подъехали к повороту, лошади забеспокоились. Ну и Игнац начал выделываться, мол, это ваши струхнули, а моя то ничего не боится. В ответ Йозеф впрягся, ну они пари значит и заключили. Кто заставит свою кобылу первым за поворот зайти, тому значит второй и проставляется как до деревни доберёмся.
Моя рука непроизвольно потянулась к лицу. Два дебила, это конечно сила, но в нашем случае весь наш головной дозор, похоже состоял из эталонных долбоёбов. А если бы эта дрянь была жива? Да она бы зараз схарчила обоих придурков, вместе с конями. А если б тут оказался целый выводок этого дерьма? И ни одному, блядь, такая элементарная мысль даже в голову не пришла.
— И ты, конечно-же, даже не попробовал их остановить? — поинтересовался я, заранее зная ответ. И зная, что сейчас скажу.
— Ну, я подумал что…
— Было бы чем думать, — прервал его я, не желая больше слушать оправданий, — Значит так. Проебались вы все серьёзно. Мало того, что устроили цирк с конями в тот момент, когда всему каравану могла, да и может грозить опасность. Просрали двух коней. И даже не додумались послать кого-нибудь, предупредить нас, чтоб мы сюда со своими лошадьми не совались. По-хорошему вас всех надо просто выставить из отряда с голой жопой в ближайшем селе, и ебитесь дальше со всем этим сами, как знаете. Ну да хер с вами. Всем отделением на ближайшие две недели поступаете под командование Жульетты. Будешь драить котлы, выносить помои, стирать и заниматься прочей женской работой. Надеюсь, хоть на это у вас хватит мозгов. А в перерывах между тасканием помоев, стиркой и закапыванием дерьма, Бернард займётся вашей переподготовкой. Попрошу его применить свой «особый» подход. Уверен, вам понравится.
Солдаты заметно поникли. Фактически, всё сказанное означало лишь одно. В ближайшие две недели жизни у них просто не будет. Бернард умел задрачивать людей. Умел, как никто другой.