Новые опасные видения - Харлан Эллисон
– Знаешь, она все равно получила, что хотела. Обработала ту штуку, которую ты сделал. И та статуя парит. Совершенно невосприимчива к гравитации.
Стоунер снял пиджак и выглядел дряблым, усталым, готовым отчаливать домой.
Наверху Лукас слышал гул остывающего резервуара и иногда шаги. Он вздохнул, поднялся.
– Пойдем посмотрим.
Си Ди сидела в его кресле. Она не пользовалась микрофоном и вокодером, заменив их на свою клавиатуру. Теперь та лежала на полу рядом. А посреди студии парила, привязанная бельевой веревкой, твердая никелевая статуя. Такая же, как ее оставил Лукас.
Но лучше.
Эстетически она ослепляла. Уже не такая грубая, как Мадонна, обнимающая бездну, а сама эта идея – дистиллированная, абстрагированная, очищенная.
Си Ди помахала блокнотом, кивнув на недописанную страницу. В азарте она и забыла, кто такой Лукас или как он к ней относится.
– Начинаешь с любого базового контура, – сказала она, – и постепенно делаешь производные всех точек на его поверхности, пока не получишь подобие последовательности Стейнингера. Если что-то не подходит – ну, просто убираешь. Понял? Вот что ты делаешь, отсекая лишнее, Лукас, только сам этого не знаешь. Видимо, у тебя математическое чутье.
Но он не обращал внимания на ее блокнот, ее голос, нее. Он медленно обходил статую. Ни прибавить, ни убавить: Си Ди сказала последнее слово. Статуя была совершенна. Если бы кто-то поспорил, он был бы не прав: красота больше не в глазах смотрящего. Самую неуловимую вещь в мире только что посчитали.
– Наверное, ты сможешь начать с чего угодно и тоже сделать совершенным. Даже «Нереиду», – сказал он.
– Идеальным?
– Эстетически.
– А. – Пожатие плечами. – Я могу обнулить предмет для гравитации, да. А побочный эффект, видимо…
– Побочный эффект, – пробормотал Лукас.
Си Ди закусила губу. Все-таки она была не совсем бесчувственной.
– Это дорогая цена, – медленно произнесла она, – даже за межзвездный двигатель.
Питер Лукас вышел из студии, как усталый старик. Нет, не из студии – из лаборатории. Студий больше не существовало, нигде. Он спустился на кухню, открыл пиво, прислонился к раковине.
Когда рождается какая угодно новая идея, умирает старая. Но умирает в мучениях.
Проходя мимо кухни, Пол Стоунер видел его, видел, как он уставился в пол. Попрощался, но Лукас даже не взглянул. Пол пожал плечами и пошел дальше. Он бы проявил больше сочувствия, но было уже так поздно. Он глуповато себя чувствовал, отправляя в «плимут» Си Ди, ее статую и всех четырех агентов. Четыре профессиональных защитника. Надо было понимать, что от Лукаса можно не ждать его обычной агрессии. Раздавленные люди не агрессивны.
– Все сели?
Хор подтверждения. Стоунер расшевелил двигатель, и они двинулись вниз по склону.
Они почти выехали на Восемьдесят седьмую, когда подала голос одна из немецких овчарок с заднего:
– Пол?
– Чего? – ответил он раздраженно, стараясь удержать громоздкий седан примерно посередине невозможной подъездной дорожки Лукаса.
– По-моему, он едет за нами.
В зеркале заднего вида приближалась одна-единственная фара. Пол Стоунер попытался затормозить. Тормоза не потянули – не под таким уклоном, не с таким грузом. Пол облизнул губы. И что теперь выкинет этот маньяк, протаранит? Малейший толчок отправит перегруженный седан за край. Но на мотоцикле? Это же самоубийство… Нет. Они уже его убили – ему плевать. И Пол приказал:
– Стреляйте!
Они пытались. Но мотоцикл летел на них, как дикий зверь, и попасть в него было так же непросто. Сначала раздалась пара выстрелов, прицельных. Но чем ярче сияла фара возмездия, тем быстрее стрельба вырождалась в беспорядочную. Машину наполнили вонь и грохот пистолетов.
Впереди последний поворот. Позади – Лукас. На заднем сиденье Си Ди Осборн, обнимая свою невесомую, безбожную Мадонну, начала смеяться.
Послесловие
Если хочется сделать что-то очень хорошее, то из чего: из грез или фактов? Если стараться искренне, будет ли одинаковый результат и с тем и с другим? Известно, что ни один художник не избежал влияния фотографии; как и ни один скульптор – удобства электроинструментов или убедительной угловатости века машин. Но вдруг кто-то вроде Си Ди пойдет в обратном направлении и найдет в статуе что-то от вселенной?
Да, думаю, так неизбежно и случится. Какое-то время романтики среди нас будут сталкивать людей с утесов и тому подобное, но сколько можно удерживать невесомость?
Предисловие «Гонка мотыльков»
Закатав штанины, я стоял по лодыжки в акульих водах у побережья Флориды и наблюдал, как предармагеддоновая гроза разрывает горизонт, где Мексиканский залив встречается с горизонтом.
Мадейра-бич, 1969.
Где-то слева в медленно поднимающемся приливе смутно виднелись силуэты Деймона, Эйлера, Бена и Джоанны – еще в купальниках, после дня в море. Через темноту нечетко доносились неразборчивые, теневые звуки их разговора. Молния расколола окно небес.
Тут я понял, что кто-то стоит справа, и уже довольно давно.
– Это смерть неба, – произнес он. Я обернулся, но его было не разглядеть в темноте. – А главное, каждое утро оно перерождается – и не остается даже шрамов.
Так я познакомился с Ричардом Хиллом.
Мы стали друзьями, потом он уехал, потом вернулся, и мы снова были друзьями, потом он снова уехал, а когда вернулся в следующий раз, мы уже друзьями не были. Теперь восстанавливаем отношения. Тут нужно время. От здравого смысла толку мало.
Но все это время у меня не было никаких сомнений – как сказал Деймон: «Ричард Хилл – отличный писатель».
Краткая автобиография Ричарда Хилла, скача по верхам, сообщает:
«Мне двадцать девять, в разводе, отец двух сыновей. Я родился в Сент-Питерсберге, штат Флорида, и сейчас проживаю в Лос-Анджелесе.
Я сменил немало работ: помощник официанта, продавец обуви, чистильщик озер, механик газонокосилок, продавец попкорна, водитель „Скорой помощи“, доставщик хлеба, журналист ВМФ, радиоведущий, пиццайоло, теленовостник, офицер Береговой охраны в запасе, преподаватель английского и свободных наук в старшей школе и колледже, управляющий бассейна. Очень жалею, что не побывал дровосеком или не ходил на торговом судне – это основа биографии любого писателя, – но не сошлось. В данный момент влачу жалкое существование как учитель на замену и писатель-фрилансер.
Продал два романа, и первый, „История о привидениях“ (Ghost Story), вышел в твердой обложке от Liveright в сентябре 1971-го. Во втором, „Отважный и просоленный“ (Brave Salt), я попытаюсь предсказать будущее Гаити. Также работаю над автобиографическим романом „Полет мячика на резинке“ (Flight of the Bolo-Bat). Продавал рассказы таким антологиям, как Orbit, Quark, Worlds of Tomorrow и эта; таким мелким журналам, как New Campus Review, Florida Quarterly и South Florida Review; мужским журналам, среди которых Knight, Adam и Swank; и в другие места, о которых не хочется упоминать. Один рассказ и магистерская диссертация о Джоне Дос Пассосе вышли в University Bookman и продаются у USIA[141]. Выпустил парочку стихов в журналах, о которых никто не слышал, и писал немало статей для периодики, от воскресных журналов