Новые опасные видения - Харлан Эллисон
И так далее. Сегодня Викки грезила изобильно. Я решил, что уже начитался. С неохотой взялся за второй лист.
Квентин:
Лекторская аудитория. Какой-то курс по музыковедению. На постаментах – много инструментов. Присутствует «Знамение» в полном составе и я, все в коротких штанишках, с широкими накрахмаленными воротничками и большими галстуками. Лектор – Викки, в докторской мантии, высокой конической шляпе со всякими магическими и музыкальными символами. Она начинает: сегодня наша тема – песенная лирика. Мы начинаем конспектировать. Она говорит: лирика происходит от слова «лира», название старинного струнного инструмента, на котором в прежние времена себе аккомпанировали вокалисты. Снимает лиру со стойки. Бренчит по струнам. Говорит: один человек в классе, называющий себя лириком, на самом деле лжец…
Я почувствовал боль у корня языка, словно за него с силой дернули.
– Да, пожалуй, это можно назвать прорывом, – произнес я.
– И прорывом, и срывом, – ответил Воландс.
– Вот что я из всего этого извлек. Ивар сомневается в своей потенции. Подозреваю, это потому, что однажды ночью, 22 апреля, он видел возбуждающий эротический сон о Викки и решил поехать к ней и подтвердить свою вирильность, но сам вместо этого накурился марихуаной и отключился – видимо, чтобы избежать этого испытания. Допустим, так и есть. Хорошо. Но Викки чувствует в нем неуверенность с самого начала. Из-за собственных злых потребностей она начинает давить на эту слабость, реальную или воображаемую. Этим увлекается ее подсознание. Ее сны сосредотачиваются на его мозоли, неделя за неделей. Сегодня они попадают в яблочко – и лишают его боевого духа…
– Я бы сказал, это очень проницательные выводы, мистер Ренгс. Он избегает, она атакует – на это указывает вся их последовательность снов. И сегодня днем, когда он остался без защиты, без сил отбиваться от ее издевок, а ее сон ударил в полную силу, произошло вторжение. Тут он решил, что такой ужасный сон мог явиться только извне. О том, что источник – он сам, не могло идти и речи. Тогда он решил, что все это обман, мы плетем против него запутанный заговор с помощью внушений во сне, накачивания голосами и тому подобного. Он, разумеется, прав в своих подозрениях о психическом взломе. Но чего он не знает, поскольку мы не могли это объяснить, – что разбой этот исключительно ментального порядка, без всяких электронных штучек.
– Одного я только не пойму. Почему она выставила меня в своем сне автором лирики в набедренной повязке?
– Об этом лучше спросить саму Викки, мистер Ренгс. Она ждет вас в кампусе. Она считает важным с вами поговорить.
Перед уходом я заметил:
– Вам стоит пересмотреть свои теории. Возможно, самые худшие войны зарождаются во снах.
– Право, мистер Ренгс, – парировал он, – вы же не скажете, что Ивар и Викки – типичные сновидцы.
– Может, и нет. Но они типичные, пусть и излишне энергичные, искатели конфликта.
– Вот почему нам нужно их всесторонне исследовать, мистер Ренгс. Благодаря открывшейся между ними насыщенной сети андеграундных туннелей мы получаем редкую возможность получить электроэнцефалографические и прочие ответы о самом американском феномене – общности. Вам разве не кажется, что они идеальная пара, настроенная друг на друга? Быть может, больше узнав о них двоих, мы поймем, что общность – это одна из самых причудливых и невообразимых версий тотальной войны, если не ее главная причина…
На ее лице были синяки, но она не теряла присутствия духа. Стоило нам устроиться на скамейке, как она начала:
– Я ни в чем не виню Ивара.
– Очень понимающе с твоей стороны, – сказал я. – А кого ты винишь?
– Никого, мистер Ренгс. Организация исследований гарантировала, что рано или поздно так и случится – теперь я это прекрасно понимаю.
– И что ты имеешь в виду?
– Я же не дурочка, мистер Ренгс. Теперь я знаю, что на самом деле в лаборатории исследовали – по крайней мере, между мной и Иваром, – некую экстрасенсорику, а у нас с Иваром ее навалом.
– Откуда ты знаешь?
– А у меня есть голова на плечах, чтобы думать. И подумать есть о чем, после сегодняшнего. Мне не надо видеть записи снов Ивара, чтобы знать о совпадениях, перехлестах, отголосках, – и о том, что это нельзя объяснить никакой другой коммуникацией, кроме как экстрасенсорной. Например, песни, заклинания – зовите их как угодно – из моих снов. Вы что, думаете, я не заметила, как они напоминают лирику Ивара для «Знамения»? Я пою о температуре небесной крыши – ноль иль ниже, но при этом не говорю ему о сне ни слова, и все-таки раз – он хочет знать о температуре рая, пять. Это же надо как-то объяснить, правильно?
– И твое объяснение?..
– Экстрасенсорика, мистер Ренгс, тут двух мнений быть не может. Вопрос лишь в том, в каком направлении поступает информация, от него ко мне или от меня к нему. Теперь я чертовски уверена в направлении: все время от него ко мне. Поэтому сегодня во снах и появились вы. В моем – и, видимо, у Ивара, хотя тут я могу только предполагать.
– Что-то я перестал понимать, Викки. Как это экстрасенсорные послания Ивара вызвали меня?
– Теперь я вижу всю картину, мистер Ренгс, я вас уверяю. Вы его соавтор! Он часто этим хвастался, когда я сделала комплимент его стихам! Он пользуется словом «соавтор», чтобы претендовать на творческое сотрудничество с таким выдающимся писателем и учителем, но сам скрывает за похвальбой, что на самом деле это вы пишете замечательные тексты, а он их только ворует и