Новые опасные видения - Харлан Эллисон

песни? А то эта мне не нравится. Я пою что-то еще из своего репертуара: Коль в день избавления, когда надлежит явиться Иисусу, чтоб забрать нас туда, где всем будет по вкусу, и звать его будут Хошимин, – мы за ним побежим? Он спрашивает: что ты там варишь? Я отвечаю: средство, чтоб у тебя не хрустели костяшки. Он спрашивает: а у средства есть название? Отвечаю: конечно, мы называем его «Бетонные азалии Ла-Брея». Он говорит: эта дрянь не растворяет кости – ты сама посмотри, сколько там костей. Я достаю парочку – бедра мастодонта, клыки саблезубого тигра. Спрашиваю: а ты что, мастодонт или саблезубый тигр, чтобы у тебя не растворились кости? Он отвечает: я нашел твой адрес и телефонный номер в другом месте, ведьма. Я отвечаю: не вздумай звонить и приходить, ты, со своими растворимыми костями. Он говорит: это не поможет, держи свою жижу черного зловещего лекарства у себя между ног, меня оно не вылечит. Я завожу другую песню: один лишит тебя всех денег, другой уведет твою жену, потому что где надо быть тверд, как кость, ты есть или будешь лишь хлипкая патока, брось. Чтобы показать, в чем корень его бед, хрущу костяшками, они гремят, как пистолеты, и пугают меня саму. Он умоляет прекратить. Я хрущу сильнее. Он издает ужасный крик и ныряет головой в дымящийся битум…

В тот же день и час – Квентин:

Поднимаюсь по ступенькам к дому Викки. Без приглашения – она никак не дает адрес, но я выманил его у нашего ситариста, который продает ей цветы и травы и работает на ЦРУ. Взламываю замок, вхожу. Она готовит на кухне. Спрашиваю, что она стряпает. Говорит: грибное средство, старый эльзасский деликатес. Я спрашиваю, откуда в вареве столько костей, раз оно из креветок. Она говорит, это костяшки от Мастера Чу, ей это по вкусу, это для нее спасение, только вместо спасения произносит «сабление» и что оно беззубо. Я спрашиваю: Кто? Чу? Она отвечает: нет, не Хо Чу. Прибавляет, может, ты не слышал, но Мастер Чу всегда обсасывает свои костяшки. Остальное помню смутно. Урывками. Она много поет. В одной песне есть слова: «Хашиш мин». Другая – какая-то фолковая, там повторяются слова: Моя хина. Она отбивает ритм, барабаня костяшками, и спрашивает, не надо ли мне, случайно, средство для своего гриба. Говорю: конечно, надо, и чтобы спастись от ужасного перестука ее костяшек, ныряю в большую кастрюлю ароматного и дымящегося шоколада у нее между ног, где плавают яйца. Ныряя в третий раз, слышу, как она поет: «Аминь, аминь», – пытаюсь крикнуть, что наше название не «Знаминие», а «Знамение», но уже поздно, я только пускаю пузырьки в шоколаде, который на вкус и запах как битум. Чувствую, как у меня отделяется правая рука. Говорю себе: я тону в битуме, мой ум бит…

Я отложил машинописные страницы. Мне пришлось – они уже промокли у меня в руках насквозь.

– Все понятно, – сказал я. – Это какое-то дьявольское экстрасенсорное восприятие.

– Мы еще не готовы наделить это названием, – сказал доктор Воландс, – но уделяем этому полное внимание.

– Вы говорили, что ее подсознательное просачивается? Да оно врывается. Растворяет.

– Нам только известно, что они ложатся в смежных комнатах, быстро засыпают – и через стены начинается устрашающее движение.

– Гранатометы и гаубицы. Вы говорили, люди не провоцируют, когда спят?

– Не ломают же они кости, мистер Ренгс.

– Кости не ломаются, нет. Но плавятся повсеместно.

– И снова затвердевают, когда надо. В отличие от, скажем, Вьетнама…

Бешеный шум из центрального зала. Вопящий голос Квентина. Его контрапункт – визг Викки. Грохот, звон стекла, снова крики. Кто-то звал: «Доктор Воландс, доктор Воландс!»

Воландс растерялся. В эту цитадель сна не допускались громкие звуки. И вновь вопли, визг. Воландс поспешил наружу, я – следом за ним.

Шум исходил из палаты Викки. У него был усиленный, металлический оттенок, потому что в главный зал он проникал через динамики лаборатории.

Квентин буйствовал. Оказывается, он вырвался из своей кабинки к Викки. Он проломил гитару ей о голову – теперь она висела у нее на плечах, а голова торчала из корпуса. Обеими руками Квентин демонически тянул за длинные рыжеватые волосы и вертел голову из стороны в сторону. Его глаза выкатились в бешенстве. Раззявленный рот чуть ли не пускал пену.

– Значит, я лжец! – по-мамонтски трубил он. – Лжец, а! Я тебе покажу, сука!

Она пыталась его оттолкнуть, крича в ответ:

– Прекрати! Хватит, ты, абсолютный маньяк!

В кабинке с ними были лаборанты, они пытались оттащить Квентина. Но он все брыкался и отпихивался с силой десятка не иначе как демонов.

– Покажи, кто пишет мои слова, ты, шелудивая псина! – жутко гремел Квентин голосом конца света. – Я напишу целый монолог тебе на похороны, прямо сейчас, на твоей паршивой черепушке, собственным почерком, каждое слово, ты, беженка из самой вшивой конуры! Хватит с меня, ты поняла?! Топишь меня в оскорблениях! Это ты останешься с переломанными костями, а не я, ты, последняя из помойных шавок!

Она визжала и когтила его руки. Он снова отбрыкнулся от лаборантов.

– Что происходит, что это за безумие? – накинулся Воландс на медсестру, склонившуюся над барабанами электроэнцефалограммы.

– Не знаю! Это было как взрыв! – выпалила медсестра, прижав руки к щекам. – У обоих шли REM-эпизоды, почти совпадающие, как обычно! Когда уровень энергии пошел на спад, мы их разбудили, как обычно! Они сели за столы, как садятся всегда, начали печатать, а потом Ивар принялся корчить рожи, как будто по мере пробуждения злился все сильнее и сильнее, и вдруг он подскочил, начал сквернословить, бросился в коридор и вломился в палату Викки с ее гитарой, которую наверняка забрал из раздевалки, и, не успели мы его остановить… ужас, кошмар!

Воландс повернулся ко мне с мрачным видом.

– Я это почти предвидел, – произнес он. – И в какой-то степени предчувствовал. Просто не знал, что это случится так рано, и хотел верить…

– Вперед, откалывай шутки про расколотые кости и треск костяшек! – ревел Квентин. – Ну давай! Сейчас я тебе тресну, ты, сука недоделанная! – Он дал ей пощечину костяшками по левой щеке, потом по правой, все это время рассеивая лаборантов.

– Ты просто большая партия смрадного сала – вот почему бьешь тех, кто лучше тебя! – проскрежетала в ответ Викки, крепко зажмуриваясь от шлепков и стараясь вырваться.

– Хватит уже шуток и сальностей! – ярился Квентин, треснув ее по зубам. – Хочешь послушать, как хрустнут твои зубы? Так слушай! – И треснул опять. – А хочешь, чтобы зубы растаяли? Раз таяли и два таяли! – Новый удар.

– Не можем же мы просто стоять сложа руки, так нельзя! – простонала медсестра.

– Нет, готовьте шприц, самое сильное успокаивающее, самую сильную дозу, – велел Воландс. – Готовьте и ждите