Новые опасные видения - Харлан Эллисон
Однако состоялся еще один телефонный звонок. Незачем и говорить, что поток напряжения шел от Викки ко мне. Я имею в виду, что это она позвонила и подняла большие волны – не иначе как альфа; возбуждая во мне немало REM.
– Мистер Ренгс, я только хотела сказать, что купила новую гитару, на деньги от проекта «Сон», и хотела бы ее показать.
– Викки, ты вдвое моложе меня.
– И что? У меня из-за этого вдвое меньше веса? Роста? Тепла? Желания?
– Из-за этого я в два раза старше тебя.
– А я за то, что отделяет мужчин от мальчишек. За то, чтобы переходить к мужчинам, не тратя драгоценное время на мальчишек.
– И тебя не волнует межпоколенческий разрыв?
– Меня волнуют люди, которые умеют его преодолеть. И ведь необязательно преодолевать весь – я встречу вас на середине. Или в любом баре по вашему выбору. Раз уж на то пошло, то и у вас в квартире. Скажем, через 15 минут.
– А ты, как жидкость, не стоишь на месте.
– Хорошую кость не так просто найти. Ради нее стоит и доехать.
Говорят, за каждым успешным мужчиной должна стоять женщина. Да, но аспирантка заклинательных искусств, в мини-юбке и с гитарой на плече? Роберт Грейвс может быть прав в том, что источник всей поэзии – это первозданная Мать-Супруга-Госпожа-Муза, грудастая Белая Богиня, украшенная аспидами и кукурузными початками. Но все ли слова она вкладывает нам в уста? Все до единого? Что мы тогда есть, как не передающие станции, эхокамеры?
В голове зыбко предстал образ: мы с Викки бок о бок, вместе в блаженстве, ее подсознательное диктует все мои книги моему подсознательному. Я представил, как в каком-то экстрасенсорном будущем она получит законное право на мои роялти. И засудит. За плагиат.
– Викки, может, ты и жидкость, но ведешь себя, как несколько окаменелых лесов в движении. Отчего я, скажу прямо своим языком без костей, каменею. И мне незачем напоминать твоему острому уму, что это не лучшее состояние для твоих целей. Боюсь, мои окостенения и твои разжижения обречены навечно оставаться разъединенными. Вот тебе мой ответ – и мягкий, и твердый.
– Вы кремень, а не человек, мистер Ренгс. Вот что мне в вас нравится.
– А ты текучая девица, Викки, которой я невероятно восхищаюсь. На расстоянии.
– С другого конца разрыва?
– Без конца надрывно.
– Я слышала, «Знамение» записывает новую песню Ивара, что-то под названием «Птомаин в Иерусалиме». О, Иисус, Петр, Павел и Мария! Ну разве это не доказывает…
– Чаша моя преисполнена[114]. Причем преисполнена целой благодарной мертвечиной мигреней, щедрой ложкой кошмаров и холдинговой компанией эпилептических припадков. Желаю тебе и всему твоему поколению добра и свободной дороги, без пробок. Прощай, Викки.
Леопардовая шкура. Хо. Силлогизм-серенада-свитер. Хм.
Послесловие
Я никогда не обращал особого внимания на фантастику, но когда обратил в последний раз – в 22:43, 29 октября 1948 года, – был о ней невысокого мнения.
Был день с особенно сильным смогом над Лос-Анджелесом. Сам я был не в Лос-Анджелесе, а в Гринвич-Виллидже, читал самодовольный отчет в местной Herald-Trib о том, что скоро ангеленос сделают последний вдох, а также без удовольствия осознавал, что мои подоконники, стол, пишмашинка, рукописи, а следовательно, и легкие уже обросли сажей.
Помню, какие мысли у меня мелькали. Что отравление воздуха, земли и всего живого – это не изобретение фантастов. Что заражение всей планеты находится за пределами самого буйного воображения фантастов и вызвано учеными – по рассеянности, всего лишь как побочное явление. Другими словами, наука оказалась фантастической лучше любой научной фантастики.
Тогда я и перестал думать об НФ и обратил внимание на науку. А как автор нефантастики, я знаю, как найти источник.
Я видел, как разыгрывается дурная шутка, когда в честь нашей первой высадки на Луне «эксперты», которых попросили телекомментировать это событие, оказались двумя корифеями НФ. Они на эмоциях говорили о том, что они оба предсказали путешествие на Луну в своих фантастических романах – думаю, под хихиканье всего научное сообщества.
Они предсказали лишь физическое перемещение человека с Земли на Луну – а значит, они не предсказали ничего. Ни сути этого торжества, задуманного отвлечь нас от неудачных результатов перемещения граждан США во Вьетнам. Ни тошнотворной ничтожности шоубиза. Ни пиар-выдаивания этого важного события Мерзким Диком[115], ни той цирковой атмосферы, когда все присваивают славу себе. (У Никсона, конечно, хватало своих пиар-причин. Он остро нуждался в том, чтобы его потный образ ассоциировался с недвижимостью в космосе, где нет статических помех и прочих препон от Хо.)
Уж точно не предсказали они дальнейшую коммерческую эксплуатацию космической программы, наводящую на мысли о том, что все растраты НАСА нужны только для того, чтобы придать пафос большой науки Скотту Карпентеру[116] для его съемок в рекламе «Стандарт Ойл», где предлагается фальшивая добавка к бензину F-310 как верное средство от загрязнения воздуха, люмбаго и, возможно, импотенции.
НФ-корифеи могли верить, будто наука оправдала все их чаяния, но она лишь показала их «авангардными» выдумщиками, отстающими от реальности. И я с пользой для себя продолжил и дальше не думать об НФ.
Так я хочу расставить точки над i: представленные здесь рассказы – не НФ. Это художественная литература, да, и касается неких научных интересов, но не НФ, у которой весь посыл в том, что наука охватывает все, а следовательно, любое фантастическое произведение (хоть и не рассказывает ни о чем, кроме науки или идей науки, ловко снятых с поверхности) по определению рассказывает обо всем. Но НФ по натуре своей – о вещах, иногда замаскированных под людей. И нужна совсем другая литература, если тебя интересуют люди, не сведенные до вещей.
Эти рассказы не стоит считать чем-то больше, чем разминкой для пальцев. Порой писатель расслабляется и пополняет силы, набросав