Выше снега только горы - Сергей Анатольевич Панченко

нам гости, живущие на той стороне дороги в гетто. Мне будет спокойнее, если о нас никто не будет знать и не станет надоедать звонками, или как там называется у рации, и разговорами по душам. Подождем, когда навалит метров пять снега, тогда и поинтересуемся у людей, кто и как выживает. К тому времени уже и опыта наберутся и горя хлебнут, будет, что послушать. — Елена говорила убедительно, чего с ней никогда не было.

— Ого, а ты сама быстро набираешься опыта. — Заметил Юрий ее изменения.

Они пришлись ему по душе.

— Конечно, пока откапывала тебя, многое переосмыслила. Даже успела представить, что буду жить без тебя, придется как-то привыкать к самостоятельности, абсолютно все делать самой и так впечатлилась новым образом, что до сих пор не могу из него выйти. — Елена перестала крутить педали на велогенераторе. — Устала.

— Отдохни. На сегодня хватит активностей. Надо немного расслабиться перед сном и успокоиться. — Предложил Юрий.

— Это я с первым мужем расслаблялась и детей рожала, а второй, добытый в таких трудах, должен мне показать, что я не зря старалась.

— А, хм, но там мороз. — Юрий повел глазами вверх. — А тут шумно будет.

— У нас есть палатка и матрас. Я все продумала. — Ответила супруга.

— Я вижу, ты очень далеко зашла в фантазиях, пока меня выкапывала.

— Это были не фантазии, а страх за то, чего не успели прожить вместе.

Глава 21

Гарган до последнего интриговал заговорщиков итогом решения общественности. Даже выдал три автомата конвоирам, чтобы показать предстоящую серьезность приговора. Многие бывшие чиновники и просто богатые люди, не привыкшие к тому, что их судьбой распоряжаются, превратились в бледные копии самих себя. Поникли лицами и не смотрели в глаза людям, чувствуя, что они их сейчас сильно недолюбливают.

Предварительно, чтобы не брать на себя единоличное решение, Данил Андреевич собрал тот же самый совет и дал им сутки, опросить жителей на тему справедливого приговора. Но при этом он требовал дать понять им, что община убежища не бесконечная и если каждый раз выгонять людей наружу, то скоро все и закончатся. Просил не торопиться с решением и не поддаваться эмоциям. Главная зачинщица погибла и многие одурманенные её словами люди влились в банду, не думая даже на шаг вперед.

Собрание снова проходило в холле. Перед заговорщиками натянули красную ленту, чтобы отделить от остального народа. Конвоиры стояли рядом, но не так, чтобы у всех создалось ощущение будто процесс происходит под дулом автомата.

— Долго думал, как обратиться к жителям убежища, граждане, товарищи, народ, но так и не придумал. У нас не страна, чтобы мы считали себя гражданами, и как показали последние события, товарищами друг другу мы тоже не являемся, как и одним народом. Пока еще между нами слишком много различий, и они кажутся нам непримиримыми. Это, конечно, глупость, но она очень прилипчивая и одурманила немало людей, преисполненных власти и денег. У кого не было в достатке того и другого, тоже поддавались своеобразным взглядам и метили власть предержащих не самыми лестными эпитетами. Спасибо государству, что ему пришло на ум создать из такой пестрой толпы единое общество. Поэтому, пока я буду обращаться ко всем вам — жители убежища. Это название нейтральное и ни к чему не обязывает.

Так вот, дорогие мои жители, все мы почувствовали на своей шкуре, каково это, когда в нашем маленьком обществе начинается борьба за власть. Всем становится страшно и хочется разорвать тех, кто нарушил покой, на кусочки, перекрутить в фарш и убрать в морозилку, чтобы съесть, когда наступят тяжелые времена. А благодаря некоторым из нас, они могут наступить довольно скоро. Убежище не создано для ведения боевых действий. Нас слишком мало, чтобы рисковать даже одним человеком. Первое чему мы тут должны научиться, это умению терпеть друг друга ради будущего. Второе — забыть, кем мы были снаружи, и третье — исходить из общих интересов, а не личных. Пока мы жили там и у страны имелось неограниченное количество ресурсов, присвоение различных доходов лично себе не являлось проблемой, по крайней мере в ближайшие десятки лет. Здесь же такое не прокатит. Ресурсов мало, они все общие и никому не будет позволено присваивать себе даже мельчайшую их часть. Запомните это как самое главное условие нашего долгого существования. Своим у нас будет только место на кладбище.

Теперь плавно перейдем к тому, что мы решили относительно банды заговорщиков. Вначале, когда я стоял на холодном ветру и представлял, что творится в убежище, у меня не было сомнений, что ядро зачинщиков требуется выгнать вместе с семьями, чтобы у других больше никогда не возникло наивной уверенности в нашем бесконечном милосердии. Но, как говорится, в России милосердие выше справедливости, да и госпожа Бойко решила самостоятельно наказать себя. Вы же знаете, что единый центр сечёт за нами и знает о любом подозрительном перемещении и слышит некоторые разговоры, которые вы ведете в тайных, как вам кажется, местах. Никто не питал иллюзий, что некоторые жители не смирятся с установленным порядком и был заложен определенный расход общества на начальном этапе. Но мне показалось, что Вагапова и Бойко уже достаточно, чтобы все поняли, бунтовать себе дороже.

Ну, и собственно решение, вынесенное всей общиной я сейчас озвучу. — Гарган взял бумажный листок и надел очки. — Согласно общественному своду правил, публично размещенному в каждом жилом модуле и подписанному каждым жителем убежища, было вынесено решение наказать зачинщиков властного переворота ста днями общественных работ по тем профессиям, которые им присвоены. Совокупно к этому им будет ограничена продуктовая пайка на одну четверть сроком на две недели. Приговор вступает в силу с сего момента. — Данил Андреевич поднял глаза на зачинщиков. На их лицах светилось облегчение. — За подозрение в организации повторного переворота сроки удваиваются. За попытку повторного переворота предусмотрено только исключение из числа жителей общины, однозначно и без обжалования. Сегодняшний день начнется с уборки территории от последствий ваших действий. Я говорю о трупах сообщников, лежащих снаружи.

Заговорщики зашумели, но это были больше звуки радости. Они были уверены, что их выдворят наружу. Вопрос был только в том, с семьями или без. На подобный гуманный исход приговора они не рассчитывали, половина уж точно. Даже уборка трупов их не испугала. Общественность тоже зашумела, но это