Выше снега только горы - Сергей Анатольевич Панченко

Как-то после ночной прогулки, Дмитрий заметил:

— Очень хорошо, что это ЖК не достроили. — Он говорил, про строящиеся дома рядом. — Это твой стратегический объект, к которому необходимо будет найти дорогу после того, как начнет заканчиваться воздух.

— Копать тоннель? — Юрий считал, что это нереально осилить. — Тут двести метров, как минимум.

— А вдруг тут проходила подземная теплотрасса? В советское время на такие вещи денег не жалели, вели, даже если не было никакой экономической целесообразности. Днем бы побродить, да боюсь на камеры попасть. Ты ведь и сам мог посмотреть, есть люки в земле или нет.

— Не может тут быть никаких люков и теплотрасс. Насколько помню, это место всегда было пустырем, заросшим кленом и амброзией. На той стороне железки частный сектор и допотопные двухэтажки. Родион, мой знакомый, называет этот район гетто. Тут реально особенный контингент живет. Выйди в заросли за гаражи и найдешь там кучу шприцов и рыщущих закладчиков. Я этот гараж за копейки купил в очень сложные времена для семьи. — Поделился Юрий.

— Печально, но думать что-то все равно нужно. Представь себе уровень снега высотой до шестого, седьмого этажа и твои трубы, торчащие из-под земли на три метра.

— На пять. — Поправил Юрий.

— Вообще никакой разницы. Не накопаешься лопатой.

— Какие у тебя еще идеи?

— Была идея накрыть эти клены сетью, чтобы задерживать снег в кроне. Она бы смыкалась под весом и получался бы такой тоннель почти до самого ЖК. Но я не придумал, как закидывать сеть сверху. Мне кажется это нереально. — Дмитрий задумался. — Нет, тут нужны дроны с манипуляторами, а такие не достать.

— Знаешь, переезжать в другой гараж, после того, сколько я вложил в этот денег и души, у меня не найдется моральных и физических сил. — Признался Юрий.

— Я тебя понимаю. — Дмитрий осмотрел убежище. — Оно и мне теперь, как родное. Я, считай, тут воскрес.

— Интересно, а сколько будет стоит прокопать траншею от ЖК к гаражам? — спросил Юрий. — А затем закрыть ее бетонными плитами или еще чем-нибудь?

— Сумасшедших денег по меркам физлица, неподъемных. — Дмитрий повздыхал. — Я посчитаю в интернете, но это точно миллионы рублей.

— Я могу заложить квартиру и машину. И кроме того у меня есть некоторые сбережения. — Юрий говорил про благодарность от Пал Палыча, от которой осталась ровно половина. — Но моя жена будет против. Ленка до сих пор хочет надеяться, что истерия с туманностью это аналог ковидному сговору. Если она окажется права, то не простит мне такого безрассудства.

— О, женщины. — Дмитрий вздохнул. — Я и сам так иногда думаю, но есть одно существенное отличие между ковидом и Мареной. В прошлый раз хотели всех заставить в него поверить, а теперь пытаются скрыть. Зная тягу властей любого государства не говорить правду ни в коем случае, столкновение с туманностью произойдет.

— Жаль. Меня бы устроило небольшое столкновение, которое вставило бы людям мозги на место, но без существенных изменений климата. — Признался Юрий. — Так, однократный ремешок по заднице для прочистки ума, чтобы помнили, кто на планете главный.

— И кто главный?

— Бог, создатель, природа. Короче, не мы.

— Ну, да, я тоже считаю, что туманность не случайное явление, а наказание или урок за нашу гордыню. А может, мы пошли не туда. Почему за правду убивают, а за ложь награждают? У меня за карьеру было столько случаев, когда государство наказывало невиновных и награждало непричастных, словно это система такая. Даже создалось мнение, что государство — это античеловеческое явление, целью которого являются только интересы небольшой части населения, а они, как правило, довольно мерзкие, власть, алчность, извращения и тому подобное. Им невыгодна правда, раскрывающая их самих в непотребном виде, поэтому и происходит так, что говорят об одном, а делают другое.

— Об этом лучше не задумываться, иначе впадешь в уныние. — Произнес Юрий.

— Запросто. Если бы все люди жили по-божески, никаких государств образовывать и не пришлось бы, потому что воевать не с кем, защищаться не от кого и даже торговать не надо.

— Такого никогда не будет. — Юрий не верил, что человечество способно на подобные подвиги.

— Вот поэтому мы и несемся навстречу Марене. — Дмитрий постучал пальцами по столику.

— А ты верующий? — Поинтересовался Юрий.

— Да, но только в бога, а не в религии. Не люблю никаких массовых явлений, отбивающих желание мыслить самостоятельно, а тем более обряды, заставляющие прихожан думать, что внешнее и есть смысл всего. Религий много и все они считают себя правильными, а такого быть не может, они все неправы. Лучший выход для людей перестать создавать любые объединения. Нет отличий — нет противоречий.

— По-моему либералы к такому и стремились. — Юрий припомнил недавнее мракобесие инклюзивного капитализма. — Все равны, даже извращенцы.

— Не, там про бога забыли. А Бог есть что? Любовь. Без любви такая система быстро скатится в свою противоположность. Не к знаниям надо стремиться, ни к прогрессу, карьере и тому подобному. Человек должен стремиться к любви всегда, но не к страстям, за которые ее иногда принимают. Мне кажется, что любовь в божественном понимании — это когда ты лежишь на старой детской двухъярусной кровати и думаешь, а до чего же хорош этот мир, сколько в нем добрых людей и аж плакать хочется от чувств. — Дмитрий вытер слезы, выступившие на глазах. — Слушай, Юр, любовь любовью, но пора и честь знать. Мне тоже надо где-то гнездышко обустраивать. Вы же не станете меня кормить, как великовозрастного кукушонка. Нет у тебя на примете одинокой женщины?

— Нет, откуда. — Юрий отмахнулся, но вдруг вспомнил про Алексу, которой так и не купил торт. — Блин, есть одна, но она может сердиться на меня. А ты возвращаться в Москву вообще не собираешься?

— Нет. Я там точно не выживу. Буду пытаться обустроиться здесь. Эта обиженка симпатичная?

— Да, но у нее есть ребенок, сын Вася. Мой Ромка с ним в одну группу ходит.

— Это даже хорошо. Такая женщина будет менее привередливой. Как мне с ней столкнуться?

—