Выше снега только горы - Сергей Анатольевич Панченко

— Нет. Все жилые комнаты заняты. Прием заявлений от граждан окончен. — железным голосом отказал московский гость.

— Ну, ладно, хоть и жалко очень. Она очень хороший человек.

— Возьми ее вместо своей жены. — Предложил Вениамин.

— Глупая шутка. — Данил Андреевич отключил телефон и бросил его на пассажирское сиденье. — Придурок.

На работе без него ожидаемо случился завал. Подрядчики лезли друг на друга и ругались, не зная, в чей черед ставить оборудование. Директор развел их, как опытный регулировщик. С работы уехал позже обычного. Жена и дочь были удивлены, когда он въехал на машине во двор.

— Что с Мишей? — Поинтересовалась Наталья.

— Миша ушел в отпуск. — Ответил Данил Андреевич. — Теперь я буду водить служебную машину сам.

С того похищения прошло две недели. Май набрал обороты. Леса, парки, газоны зазеленели и запестрели цветами. День начинался рано и тем неестественнее смотрелась туманность, просвечивающая сквозь голубизну неба. Она уже сделалась размером с четверть лунного диска, но по интенсивности света обогнала старый спутник Земли. Данил Андреевич смотрел на яркое пятно и понимал, как редко люди смотрят вверх и задумываются над тем, что там происходит.

Коллектив «несогласных», как их окрестил директор, больше не напоминал о себе, но тревожность сохранялась. Данил Андреевич проявлял бдительность, старался везде быть на глазах и никуда не отпускал своих женщин без своего сопровождения. А вскоре в Староуральске случилось трагическое событие, был убит заместитель мэра Маркушин. Его нашли в заброшенном доме с огнестрельным ранением в голову. Никаких сомнений в том, что это дело рук людей Вениамина у Данилы Андреевича не оставалось. Он дал знак всему городскому бомонду, что просьба держать язык за зубами не такая, от которой можно отмахнуться. На директора убийство тоже подействовало отрезвляюще. Если раньше он сомневался в некоторых вопросах, то теперь сомнения по большей части отпали. Альтернативы были указаны четко и встретить наступление конца света с дыркой в голове совсем не хотелось. Данил Андреевич, как человек интересующийся, желал собственными глазами увидеть грандиозное космическое событие, и пусть за это пришлось бы многое отдать, оно того стоило.

В этот день директор бывшего машзавода встал пораньше, чтобы понаблюдать за туманностью, пока не начался рассвет. Марена ходила перед солнцем и появлялась во второй половине ночи. Вышел тихо на веранду, чтобы не разбудить своих женщин и открыл окно. Внутрь потянуло свежим воздухом наполненным ароматом цветущей черемухи и яблони. Марена поднялась над крышами домов, немного отставая от полного лунного диска. Старушка Луна выглядела напротив молодой светящейся красавицы невзрачно, миллионы лет в одном и том же поношенном облике. Данил Андреевич навел телескоп на туманность. Внутри нее виднелся крупный твердый объект, окруженный роем тел поменьше. Водяной пар, поддающийся слабой гравитации всех тел, распределялся согласно их взаимодействию. Где-то он было плотнее, а где образовывал черные прорехи пустоты. Расходясь к периферии он ионизировался солнечным ветром и испускал то самое фирменное холодное голубое свечение. У туманности имелась кома, длинный хвост сдуваемого солнечным ветром вещества. Напротив свечения туманности он был бледен и неприметен и не воспринимался с ней, как одно целое.

Наталья открыла дверь и поставила перед мужем чашку горячего кофе и кусок творожной запеканки.

— Марена твоя завтраки готовить не умеет. — Ревниво произнесла она.

— А тебе чего не спится, Натуль? Я бы сам себе приготовил. — Данил Андреевич поцеловал жену в щечку.

— Да меня даже во сне не отпускает. Вертится, вертится вокруг этой туманности. Мысли всякие страшные лезут про деток, про людей вообще. Каково им будет, когда все начнется. Столько несправедливости в этом мире. Даже природа не может сделать так, чтобы хорошие и невинные остались, а все сволочи погибли. — Наталья присела рядом.

— Не нам судить, как надо. Не мы с тобой этот мир придумали. — Ответил супруг, завтракая, не отрываясь от окуляра.

— Зачем он такой нужен тогда?

— Без понятия. Шансов понять этот мир у нас нет, поэтому не стоит даже пытаться отвечать на такие вопросы.

— А что, наука даже через миллион лет во всем не разберется?

— Наука. — Усмехнулся супруг. — Вот представь, картошка в погребе тоже живое существо. Сколько у неё шансов описать, как выглядит человек и для чего он ее выращивает?

— Нисколько.

— Вот, мы в масштабах вселенной не сильно-то от картошки отличаемся. Сидим сейчас с тобой на веранде, задаем умные вопросы, как нам кажется, а кто-то разумнее нас в миллионы раз просто задумал провести санобработку помещения и наслал туманность. Мы настолько примитивны и у нас так мало органов для восприятия объективной реальности, что мы просто не видим большей части мира. Как и картошка не видит человека.

— Ужас какой, Дань. Ты сам до этого дошел или Марена навеяла? — Поинтересовалась супруга.

— Я просто наблюдательный и любопытный. Мне мало официальных объяснений. Наука однобока, религия догматична, а хочется большего размаха. Многие вещи лежат на поверхности, но их не замечают.

— Какие вещи, Дань?

— Например, что в эволюционной гонке вдолгую вперед выбираются не благодаря, а вопреки. У нас принято считать, что преимущества позволяют нам увереннее побеждать, а природа говорит, что нет, побеждает слабый, с недостатками, надеющийся на что-то кроме силы, когтей и клыков. Что-то — это ум.

— Так может, нам надо спасти умных, а не этих жирдяев, от которых меня точно будет тошнить в убежище.

— Мы с тобой уже много раз говорили на эту тему. Ты кто у меня, движущая сила эволюции, чтобы определять такие вещи?

— Нет, но…

— Всех не спасем, иначе переубиваем друг друга за кусок хлеба из-за перенаселения убежища. Спасем некоторых, а другие все равно умрут. Уже отобраны сколько надо человек с семьями. Будем опираться на их ум, а как дальше пойдет, никто не знает. Может, бывшие чиновники и коммерсанты окажутся намного умнее, чем мы о них думаем и смогут принести пользу. Вениамин сказал, что они все пройдут обучение на рабочие специальности. Никто за так свой хлеб есть не станет.

— Ладно, Дань, пойду досплю, а то днем буду, как сонная тетеря. А ты тоже приляг, у тебя вообще суета на полдня, а ты не выспавшийся.

— Мне много не требуется. Иди, спи, а потихоньку начну собираться. — Данил Андреевич закрыл окуляр крышкой и поднялся.

Теперь он выезжал не в половине девятого, а без пятнадцати девять.