Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

– С удовольствием!

Не пытаясь подражать вышколенным официантам с их обезьяньей грацией, Лэйд неспешно открыл бутылку с вином и наполнил два бокала. Цвет у пино-нуар был изысканный, того оттенка грозового неба, который бывает лишь на закате и который делает вино похожим на артериальную кровь.

– За нас, Бенджи! За охотников на Левиафана! Талли-хо[24]!

– Талли-хо, Лэйд!

Вино оказалось сносным. Лишенное сладости, любимой невеждами, ничего не смыслящими в хорошем вине, в меру насыщенное, в меру прохладное, оно никак не дотягивало до той амброзии, что подавали в «Эгерии», но было на голову выше уксуса, именуемого вином в «Глупой Утке». Лэйд не без удовольствия сделал несколько глотков. Недурно. Если бы не землистый привкус да легкий осадок, немного похрустывающий на зубах… А может, это его собственная глотка сделалась настолько сухой, что с трудом воспринимает сложные букеты? Что ж, если судьбой тебе определено быть обычным бакалейщиком, нет смысла корчить из себя знатока и ценителя вин…

Торп, едва пригубив, поднял бокал за ножку и принялся рассеянно крутить перед глазами, разглядывая переливающуюся жидкость. Будто в самом деле надеялся увидеть за багряными волнами крохотного распростершего щупальца властителя вод, пойманного в прозрачный хрусталь.

На некоторое время в кабинете воцарилось молчание – не такое неловкое, что само собой возникает в обществе плохо знакомых людей, неудобное и колючее, как дешевый шерстяной пиджак, а уважительное и спокойное. Молчание двух старых приятелей, которые никуда не спешат и не видят необходимости понукать друг друга.

Время от времени оно нарушалось протяжным скрипом, доносящимся из прихожей, – это изгнанный из кабинета Диоген, борясь со скукой, бродил из угла в угол, время от времени останавливаясь, чтоб изрыгнуть из себя очередной кусок Диккенса:

– Маркиз! В тот день, когда нас призовут на суд, дать ответ за наши дела, я заставлю вас и весь ваш проклятый род до последнего отпрыска ответить за все вами сделанное. Я мечу вас этим кровавым крестом, в знак того, что вы не уйдете от суда. И брат ваш, худший из вашего злодейского рода, ответит за то, что он сделал. Я мечу и его этим кровавым крестом и клянусь, что он не уйдет от суда!..

Лэйд уже подумывал, не унять ли его страсть к декламации при помощи кочана капусты, оказавшегося под рукой, когда Торп, качнув сухой спиной, внезапно заговорил:

– Ну и как тут дела в мое отсутствие?

Лэйд, мысленно поморщившись, сделал еще глоток.

– Наша старая шаланда порядком наглоталась воды, если ты об этом, но пока еще как будто не собирается пойти на дно. После мартовской ревизии не можем найти восемь пенсов – эти мерзавцы словно сквозь землю провалились, но рано или поздно я докопаюсь до правды. Мука в этом месяце идет не очень, а вот чай не успеваю упаковывать, верно придется заказать еще фунтов десять. Векселя Вудроу пока еще удается сбывать, но я теряю на каждом по шиллингу, кроме того…

Торп мягко покачал головой.

– Я благодарен за то, что ты сохранил на плаву нашу старую посудину, уверен, это был чертовски непростой труд, но ты же знаешь, что я спрашивал не об этом.

Лэйд с удовольствием откинулся на спинку кресла, изобразив на лице сварливую гримасу.

– Ты словно мистер Одиссей, зашедший в гостиную в изодранной дорожной тунике и невозмутимо спрашивающий у миссис Пенелопы, какие новости были за последнее время, пока он прошвырнулся в Трою за свежей газетой! Это Новый Бангор, Бенджи, здесь всегда что-нибудь случается. Обыкновенно что-нибудь такое, что способно свести с ума здравомыслящего джентльмена средних лет, будь он хоть самым упорным материалистом на свете.

Кресло для гостей мало чем отличалось от хозяйского. Мягкое, немного продавленное, оно так и манило откинуться, облегчив муки ноющей спины, но Торп сидел в нем прямой, как спичка.

– Ну и чем же Он балует тебя в последнее время?

Пальцами свободной руки Лэйд рассеянно выстучал по поверхности письменного стола легкое необременительное арпеджио.

– Тебе в самом деле интересно это знать или ты просто выполняешь долг всякого праздного визитера, интересуясь, как мои дела?

Торп улыбнулся.

– Дай первый ответ, если светел твой ум и все знаешь, Вафтруднир.

– Опять стишки… Чего еще ожидать? Что ж, дай подумать. Дела обстоят непросто, особенно в последние годы. Прошло то время, когда мы с тобой за целый сезон могли ухлопать пяток тварей и считать, что славно потрудились. Их стало больше, чем прежде, куда больше. Шипастые, зубастые, ядовитые, крылатые… Когда-то я в подражание тебе пытался систематизировать их по каким-то признакам, составить схемы родства, но, откровенно сказать, давно махнул на это рукой. Эти создания прут как из адского рога изобилия, какой-то чертовой распахнутой шкатулки Пандоры. Иногда я встречаю таких существ, которых прежде не мог и вообразить.

Полуседой месяц на лбу Торпа поднялся на три четверти дюйма. Вежливое удивление.

– У Танивхе, видать, рекордная кладка в этом году, его отпрыски лезут на сушу так настойчиво, словно вознамерились основать свое царство где-нибудь в Шипси или Лонг-Джоне.

Торп поскоблил пальцем безукоризненно выбритый подбородок.

– Снова плотоядные кальмары? Мы с тобой уже пережили три нашествия, и всякий раз выходили из боя с честью. Тебе нужно три галлона скипидара, внутренности морского ежа, унцию гвоздичного масла…

– Нет, – Лэйд досадливо дернул плечом, – в этот раз что-то новое. Они… сродни медузам. Издалека можно принять за человека в плаще, но это лишь защитный покров, маскировочная шкура. Под ней – полупрозрачное желевидное тело и чертова куча ядовитых щупалец. Даже малейшее прикосновение к коже абсолютно смертельно. Я видел джентльмена, которого едва задело таким, – он побагровел и лопнул у меня на глазах, точно перезревшая виноградина.

Торп нахмурился, выпрямившись в кресле, отчего его тело, казалось, заострилось еще больше, мгновенно потеряв еще пять-шесть фунтов.

– Я даже не…

– Шугские обезьяны давно уже не те шебутные безобразники, что ты помнишь, способные разве что стянуть с подоконника остывающий пирог или умыкнуть у зазевавшегося джентльмена блестящие часы. Они здорово обжились в городе, и теперь с наступлением темноты выходят на охоту. Позавчера они разорвали на клочки полицейского. Может, позарились на его начищенную медную кокарду, а может, просто проверяют свою силу. Знаешь, как они нынче охотятся? Они навострились делать силки из бечевок, в которые вплетают бритвенные лезвия и осколки стекла. Набрасывают эту снасть на прохожего и вздергивают наверх. Весьма варварский метод, согласись, и я все еще не нашел на них управу.

– Весьма… неприятно.

– Время от времени позабавиться в город являются многоголовые эттины. Эти тупы как пробки, но как прикажешь справиться с существом, которое без проблем выдерживает попадание из крупнокалиберного ружья и обладает достаточной силой, чтобы раздавить в своих объятьях омнибус? А ведь еще есть стриксы, гриндилы, акефалы…

– Глупый надеется смерти не встретить, коль битв избегает… – пробормотал Торп, покачивая головой. – Я учил тебя справляться с такими тварями, и, судя по тому, что ты все еще жив, наука пошла тебе во благо.

– Ты многому учил меня, Бенджи. Но ты сам знаешь, Его выдумка неистощима. Иногда мне кажется, Он без устали плодит новых чудовищ,