Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев
Джимми, хоть сам и захлебывался кровью, вцепился в Торпа так, что у того затрещали позвонки. Монстр, конечно, раздавил бы его, как муху, если бы Торп, наполовину задохнувшись, не ткнул противника перочинным ножом в горло. Чертовски опасная передряга, из которой они оба выбрались потрепанными и судорожно дышащими, как бродячие псы после драки. А сколько таких историй еще было, сколько имен…
Уильям Генри Уитворт, погубивший семь человек на острове Уайт и бежавший от правосудия на дрянной лодчонке. Превратился в паукообразную тварь, полную смертоносного яда, которая едва не сожрала набитый пассажирами омнибус.
Сэмюель Дерби из Манчестера, в гневе перебивший полдюжины собутыльников, тоже бежал и тоже не заметил беззвучно клацнувших челюстей Левиафана. В Новом Бангоре нашел себе прибыльное дело – подливал зазевавшемуся собутыльнику в пиво порцию сильнейшего рыбьего жира, а когда тот начинал задыхаться, покрываясь чешуей, отводил в подворотню и душил удавкой – отчаянно скользкий и ловкий джентльмен.
Фрэнк Тэйлор, добропорядочный житель Лондона, – восемь убийств и семь изнасилований за душой, Фредрик Холл – шесть, Питер Хэд – орудовал при помощи охотничьего ружья, заряженного рубленой картечью…
Убийцы, вымогатели, воры, мошенники… Незадачливые гости Левиафана, которые, столкнувшись с Его страшной сущностью, не смогли удержать под контролем собственный разум. Сломались, превратившись из Его узников в одержимые безумными и страшными побуждениями игрушки.
Десятки, сотни имен…
А ведь среди этих имен могло бы значиться еще одно – Лэйд Лайвстоун.
Это я мог метаться по узким темным переулкам с грудью, полной нечеловеческой тоски и дроби, подумал Лэйд, ощущая тягучую изжогу. Это я мог отчаянно скрежетать зубами, чувствуя приближающуюся смерть. Это в мои глаза, полные звериной злости и человеческого отчаяния, мог заглядывать какой-нибудь охотник, осторожно подступающий с ружьем в онемевших руках…
Но мистер Бенджамин Торп, уважаемый в Миддлдэке бакалейщик, поддавшись порыву жалости, подарил эту книжонку человеку, разум которого разъедал Левиафан, проявил милосердие, не свойственное каторжникам. Старый мудрый пленник, подточенный временем, но все еще с ясным умом, протянул руку помощи своему молодому собрату по несчастью, слепо грызущему в ярости цепь.
Книга…
Помню, как швырнул эту дрянную книжонку ему в лицо, помню, что чувствовал в этот момент и что сказал, – память, чертовка, сохранила и это. Помню, как скалился от ярости, едва сдерживая желание наброситься на него с кулаками. Пес, издыхающий от бешенства посреди улицы?.. Черт, я и чувствовал себя так же.
Новый Бангор не видывал людей, менее похожих друг на друга, чем мы с Торпом. Мы были как Кассий и Марк Антоний, Линтон и Хитклиф, Мэри и Лидия[22]. Мы являли собой столь разительный контраст, что мальчишка зеленщика, впервые увидав нас вместе, более не называл иначе чем «Дон Квихот и мистер Пончо». В ту пору синематограф как раз крутил «Дон Кихота» Люсьена Нонге, а парень, видать, умел считать пучки сельдерея получше, чем читать…
Торп был худощав и поджар, как хорошая борзая, ни единой унции лишнего веса – меня мог бы назвать стройным только мой портной, и то это обыкновенно стоило мне шиллинга сверху. Торп был высок, настолько, что я иногда в шутку спрашивал его, не видать ли там наверху мистера Стэнли Спенсера[23], прогуливающегося среди облаков. Торп с достоинством отвечал, что для человека вроде меня стратосфера, должно быть, начинается уже на уровне каминной полки.
Торп был изящен, даже когда не желал этого, – утерянный в веках секрет георгианской эпохи. Даже в потасканном рубище китобоя с плеча капитана Ахава он выглядел бы точно франт с обложки журнала мод. Я… Что ж, человеку, осмелившемуся назвать Лэйда Лайвстоуна элегантным, я никогда не одолжил бы даже фартинга – такой человек мог быть только прожженным лжецом.
Торп был джентльменом до кончиков отполированных ногтей. Я – диким тигром, которого заставили облачиться в костюм, но не отучили хлестать хвостом налево и направо. Торп был хладнокровен во время охоты и невозмутим, как вздымающийся из моря утес. Я легко впадал в раж и действовал скорее инстинктами, чем разумом. Мы были двумя каторжниками, настолько непохожими друг на друга, насколько вообще могут быть несхожи два человека. Но он протянул мне чертову книжку и…
Убедившись, что он убрался, я раскрыл ее – собирался изорвать в клочья и швырнуть в море. Но… Мой глаз споткнулся, зацепившись за строчку, а минутой спустя я уже упоенно читал какой-то рецепт – кажется, это были крокеты из омаров.
«Читай, пока не зарябит в глазах! Читай до головокружения! Читай, пока не ощутишь твердую почву под своим рассудком и не почувствуешь, как к тебе возвращается здравомыслие!..»
Я никогда особо не любил крокеты из омаров и при случае всегда делал выбор в пользу тефтелей или бифштекса, но тут… Я прочел рецепт так пристально, словно мне предстояло держать экзамен по этой науке или быть посвященным в сан епископа Омарово-крокетной Церкви.
Следом – рецепт лестерширского пирога со свининой и вишневого крамбла. Чайного сэндвича – ничего сложного, как оказалось, пшеничный хлеб с тонким слоем масла, ветчина с горчицей, кресс-салат – и пудинга с говядиной. Я читал упоенно, забыв обо всем, и не потому, что умирал с голоду. Эта книга дала мне возможность вспомнить, что мир не заканчивается Новым Бангором. Что где-то, пусть в тысячах световых лет от меня, существует реальный мир, Лондон, люди, которые пичкают друг друга чайными сэндвичами и жить не могут без лестерширского пирога. Что, если смешать пять унций растопленного сливочного масла, три унции воды и одно яйцо, получишь тесто для душистых корнуэльских пирожков с картошкой, а не гамму до-бемоль мажор, запах прошлогоднего Рождества или призрак Горацио Нельсона…
Левиафан проиграл в тот день, Он не получил моей души, она целиком и полностью принадлежала мистеру Хиггсу. Но прошло еще чертовски много времени – лет пять, не меньше, – прежде чем чудной джентльмен в габардиновом костюме вновь появился в моей жизни, одарив еще одной милостью. Взяв меня к себе в ученики.
– Что мистер Хиггс считает по этому поводу?
Торп улыбался, благодушно глядя на «Большую поваренную книгу Хиггса». Лэйду ничего не оставалось, кроме как протянуть руку, привычно открыв потрепанную книгу на случайном месте, – прием, который он часто использовал, сам того не замечая.
«…Если вы ощущаете беспокойство и тревогу, подступаясь к шницелю по-венски, тут нет ничего предосудительного. Это сложное и опасное мероприятие, быть может не такое опасное, как охота на львов, однако способное погрузить в беспокойство даже выдержанного, уверенного в себе человека».
– Что там?
Лэйд улыбнулся, закрывая книгу.
– Премилый рецепт песочного кекса. Спасибо тебе, Бенджи.
Серые глаза Торпа моргнули, на миг напомнив Лэйду фонари, мигающие за окном.
– За книгу?
– За книгу. За то, что долгие годы терпел меня, вбивая в голову крохи науки. За то, что сделал своим компаньоном, предоставив тихую гавань в тот момент, когда она стала мне жизненно необходима. И… – Лэйд потянулся к бутылке с вином. – И за то, что ты, наконец, соизволил причалить к родным берегам, заглянув к нам в Хукахука. Не выпить ли нам в честь этого? Я запасся твоим любимым вином, как чувствовал, что