Друид. Зимние травы - Виктор Молотов

— Да, — подтвердила Ярина. — Там-то и нашла разрыв-цвет. Опасное это место, Дубровский. А то, что лежит за ним, ещё опаснее. Я так понимаю, мы туда и идём.

— Всё верно. И пока мы не договоримся с лесом, туда не дойдём.

— Ты уже пробовал, — заметила Ярина.

— Пробовал. Он каждый раз отвечает, что дороги нет.

— Врёт?

— Лес не врёт, — сказал я. — Он показывает то, во что верит. Сейчас он верит, что нам туда не надо ни за какие шиши.

— А как ты нашла её в первый раз? — спросил Виктор.

— По звуку. Но повторить долго ещё не смогу, — ответила Ярина и больше ничего не добавила.

Виктор подождал продолжения, не дождался и сдвинул шапку на затылок.

— Хорошо вам, — заметил он. — А я вот слышу только, как у меня ноги мёрзнут. Может, напрямик? Я землю чую, не заплутаю.

— Напрямик здесь нельзя, — возразил я. — Он тебя пропустит и закроется за спиной, и обратно ты пойдёшь неделю.

— Понял, — вздохнул Виктор. — Значит, ждём, пока два друида уговорят деревья.

Я попробовал ещё раз. Положил ладонь на ствол сосны, той самой, расщеплённой, и попросил дорогу. Лес ответил сразу. Ничего не изменилось: белое поле, где не росло ничего, ровное до горизонта, и над ним ни звука. Так он показывал мне то, чего нет: дороги нет, идти некуда.

— Он упёрся, — сказал я, снимая руку.

— А он может упираться? — удивился Виктор.

— Он может всё, что может живое. Упираться в том числе.

— Как же забавно это звучит, — усмехнулась Ярина без всякого веселья. — Два друида заблудились в лесу… Скажи мне кто-нибудь такое неделю назад — я бы не поверила. Сказала бы, что этому человеку нужно в твоём санатории подлечиться. Как раз этого корпуса там и не хватает. Для душевнобольных.

— Они не мой профиль, я им ничем помочь не могу, — ответил я, а думал совершенно о другом.

Как перехитрить собственный лес?

— Есть у меня одна мысль, — начал я.

— Выкладывай.

Ярина встала напротив и сложила руки на груди, и я впервые за вечер толком разглядел, что именно освещало нам дорогу.

Поляну вокруг нас освещали три магические сферы — по сути, сгустки белого огня, заключённые в прозрачные оболочки.

Данила долго учился управлять своей силой и в конце концов научился запирать огонь так, чтобы он горел ровно и не рвался наружу. Получались одноразовые светильники: одного хватало часа на четыре, а если бросить его с размаху обо что-нибудь твёрдое, оболочка лопалась, превращая шар в небольшую бомбу.

Я надеялся, что в этом качестве они нам не пригодятся. Поджигать собственный лес не собирался.

Шары висели над нами на высоте вытянутой руки, медленно вращались, и снег под ними отсвечивал голубым, отчего тени деревьев ложились не туда, куда ложится тень от луны.

— Смотри и молчи, — сказал я Ярине, когда мысль окончательно сформировалась.

Все трое встали вокруг меня полукругом. Я опустился на колено и расчистил снег до земли. Она промёрзла, лежала под ладонью твёрдо и глухо, и отзываться она хотела не больше леса. Я прижал к ней руку и передал земле один образ: мы четверо стоим на снегу и задаём вопрос.

Потом поднялся с колена, отряхнул ладонь и произнёс одно слово:

— Ждём.

— И что ты сделал? — хмыкнула Ярина.

— Сейчас увидишь. Вечно тебе не терпится.

— Конечно. Я же женщина.

Ждали мы недолго, но и за это время Виктор успел дважды поправить ружьё и один раз посмотреть на небо, где за тучами угадывалась луна.

Вельский просто замер на месте. Ярина стояла рядом с ним и слушала, повернув голову к ближней ели, и по её лицу я видел, что она услышала раньше меня.

Они поднялись из наста прямо у наших ног и повисли в воздухе, ни на что не опираясь. Полупрозрачные, белые, размером не больше ладони, и сквозь них было видно деревья за спиной.

Зазимки. Летом они спят, зимой ходят по насту и бодрствуют, а ещё своего суждения о людских делах у них не водилось. Им было всё равно, куда мы идём. Я задал вопрос — и они пришли.

— Покажете дорогу? — спросил я.

Сперва они отправили мне своё условие. А когда я согласился выполнить его ближе к весне, кивнули все разом и поплыли вперёд между стволами, туда, где по моим расчётам мы уже проходили дважды.

— Ярина, — указал я, — следи, чтобы огни к ним не подплывали. Растают.

— Главное, самих в темноте не потерять, — проворчал Виктор и двинулся первым.

Шли мы быстро, светильники Данилы плыли позади и освещали спины, а зазимки впереди почти не были видны, только по теням, которые от них отшатывались, я угадывал, куда сворачивать.

Виктор шёл за ними шагах в пяти, вытянув перед собой руку, и понял я это только через десяток шагов: он так нащупывал холод. Там, где проходили духи, воздух делался ледяным, и по этому холоду он держал направление не хуже меня.

— Слушай, — сказал он через плечо, — а они назад нас потом выведут?

— Если попросим, — отозвался я.

Петляли мы между деревьями, наверное, часа полтора, и это вдобавок к тем двум, что мы блуждали сами до этого. Первый из шаров, зажжённый ещё у ворот, погас на исходе этого часа, просто потемнел изнутри и упал в снег пустой оболочкой.

Лес вокруг нас понемногу менялся, ели уступили место чему-то более старому, стволы стали толще, кора была прорезана глубокими бороздами, в которые можно было засунуть ладонь. И снег между ними лежал нетронутый, без единого звериного следа, хотя зимой так не бывает.

Потом зазимки исчезли, все в один миг, и перед нами открылась новая поляна.

Она была круглая, шагов в сорок, с таким же ровным нетронутым настом, только деревья по краю стояли иначе. Они не выросли сами, их поставили ровным кольцом, на одинаковом расстоянии друг от друга, и ни одна ветка не тянулась внутрь круга. Каждая смотрела наружу, в лес, и от этого казалось, что деревьям велели отвернуться от того, что они стерегут.

Виктор сделал два шага вперёд, и я остановил его, схватив за локоть.

— Подожди.

— Что? — Виктор замер с