Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя - Анна Каляда

— Точно! — он подпрыгнул. — Побежал! Вечером загляну, если выживу!

И исчез в толпе выпускников.

Я проводила его взглядом и снова посмотрела на стенд. Архив. Вторник. Личные дела Орлана Кросса и Тобиаса Вэлла. Возможно, там мы найдём что-то, что связывает их с браслетами. Или с тем, кем Орлан стал сейчас.

За моей спиной портрет Орлана Кросса смотрел на меня холодными светлыми глазами. И, кажется, улыбался.

--

Следующие два дня пролетели в хлопотах. Я закончила заказы, съездила на рынок, пополнила запасы лаванды и воска, приняла трёх клиентов, зарядила амулеты на витрине. А в пятницу вечером Роззи принесла платье.

Она стояла на коврике, прижимая к груди объёмный свёрток, перевязанный бечёвкой, и сияла так, будто не спала всю ночь — что, подозреваю, было чистой правдой.

— Готово! — объявила она с порога. — Изумрудное! Серебряная вышивка! Открытые плечи! Лирена, ты будешь как королева.

Я подхватила платье и бросилась наверх. Переодевалась с такой осторожностью, будто платье было сделано не из шёлка, а из крыльев бабочки. Когда я застегнула последний крючок, посмотрела в зеркало и замерла.

Из зеркала на меня смотрела Лирена. Не «госпожа Эм», не артефактор в фартуке. А просто Лирена — молодая женщина в потрясающем платье, с блестящими глазами и румянцем на щеках. Плечи были открыты, талия подчёркнута, шёлк струился до самого пола. Серебряная вышивка вспыхивала при каждом движении.

— Ну как? — донёсся снизу голос Роззи.

Я спустилась. Роззи ахнула, прижала руки к груди и замерла.

— Дилт будет мной гордиться, — выдохнула она. — Ты даже красивее, чем я думала. И я думала очень красиво.

— Где-то жмёт? — спросила я, кружась.

— Нигде. Сидит идеально. Снимай, я ещё подошью подол на полпальца, и в субботу — чтобы была самой красивой.

— Обещаю, — я обняла её.

Роззи ушла, унося платье для последней подгонки, а я ещё долго стояла у прилавка и глупо улыбалась.

--

Суббота наступила быстрее, чем я ожидала. Днём Роззи принесла платье — готовое, отглаженное, завёрнутое в тонкую бумагу. Я поблагодарила её, пообещала рассказать всё в подробностях и поднялась наверх готовиться.

Когда я спустилась в лавку, Рас уже ждал у двери. Он стоял спиной ко мне, глядя на закат над Рыночной улицей, и обернулся, услышав мои шаги.

На нём был тёмно-синий камзол — не тот, в котором он ходил на службу, а другой, явно сшитый на заказ, с серебряными пуговицами и тонкой вышивкой по воротнику. Никакого плаща. Никаких перчаток. Волосы всё ещё падали на лоб, но сегодня он даже не пытался их убрать. В руках он держал небольшой букет — не пышные розы, а скромные полевые цветы, перевязанные простой лентой.

— Ты прекрасна, — сказал он, и его голос дрогнул.

Я хотела ответить что-то остроумное, но слова застряли в горле. Поэтому я просто улыбнулась и взяла цветы.

— Спасибо. Ты тоже… очень.

Он усмехнулся.

— Я старался. Готова?

— Готова.

И мы вышли в тёплую летнюю ночь.

Королевский театр сиял сотнями магических огней. У входа толпились аристократы в бархате и драгоценностях, подъезжали экипажи, звучал смех, и где-то в фойе уже настраивали инструменты. Я почувствовала себя немного не в своей тарелке — всё-таки артефактор с Рыночной улицы, а не леди из Верхнего города, — но Рас взял меня под руку, и это прикосновение — уверенное, спокойное — вернуло мне почву под ногами.

— Не волнуйся, — сказал он. — Ты здесь самая красивая.

— Ты мне льстишь.

— Я никогда не льщу. Я главный дознаватель. Моя работа — говорить правду.

Я тихо рассмеялась, и мы вошли.

В фойе было многолюдно. Дамы в платьях с кринолинами, кавалеры в орденах, маги в парадных мантиях с фамильными гербами. Рас держался так, будто всю жизнь провёл в этих стенах, — кивал знакомым, отвечал на приветствия, но ни на шаг не отходил от меня. Я уже начала расслабляться, когда к нам подошла женщина.

Она была из тех, кого замечаешь сразу и навсегда. Высокая, с точеной фигурой в алом платье, которое облегало бёдра и спускалось шлейфом до пола. Чёрные волосы уложены в сложную причёску, на шее — рубиновое колье, которое стоило, наверное, больше, чем вся моя лавка вместе с товаром. От неё пахло дорогими духами — жасмин и что-то пряное, — и она двигалась с той особой грацией, которая бывает только у женщин, никогда в жизни не носивших фартук.

— Расэль! — пропела она, останавливаясь перед нами, и её голос был низким, грудным, словно мёд с горчинкой. — Какая неожиданность! Я думала, ты похоронил себя в своём управлении. А ты, оказывается, ещё способен выбираться в свет.

Рас выпрямился — едва заметно, но я уже научилась читать его язык тела. Это было напряжение.

— Леди Камилла, — произнёс он ровно. — Рад видеть вас в добром здравии.

— О, я более чем в добром, — она улыбнулась, и улыбка эта была красивой, но какой-то слишком осведомлённой. Словно она знала о нём что-то, чего не знала я. — Мы так давно не виделись. Я скучала. Заходи как-нибудь — по старой памяти. У меня теперь новый особняк на улице Лилий, и я как раз подбираю картины для галереи. Ты всегда так тонко чувствовал искусство.

Она говорила это всё, глядя ему прямо в глаза, и её пальцы — длинные, с алым маникюром — чуть коснулись его рукава. Жест интимный, собственнический. А потом она перевела взгляд на меня — впервые за весь разговор. Её глаза скользнули по моему платью (спасибо Роззи, оно выдержало проверку), по лицу, по букетику полевых цветов в моей руке, и она улыбнулась — так, как улыбаются женщины, которые не видят в тебе соперницу, но хотят, чтобы ты это поняла.

— А кто эта милая леди? — спросила она, и слово «милая» прозвучало как «не заслуживающая отдельного упоминания».

Рас помолчал ровно секунду. Потом сказал, спокойно, но с достоинством:

— Это Лирена. Моя близкая подруга.

«Близкая подруга». Я знала, что это самый безопасный ответ — для него,