Пустой II. Книга 6 - Артемий Скабер

Когда я поднял голову, на гребне осыпи у спуска стоял Краст, меня он пока не видел. Он долго смотрел на под наклонённой чашей и вниз не пошёл. То ли заметил свежую трещину в упоре, то ли просто не захотел лезть туда, куда я слишком старательно его звал. Вместо этого он двинулся влево, вдоль шлаковых куч, в обход двора.

Обход по краю займёт у него пульсаций сорок, может быть, шестьдесят. За это время мне нужно было найти выход с восточной стороны, чтобы было куда уйти, если чаша не сработает. Я заметил съехавшую плиту, которая легла наискось на крайнюю форму у самой осыпи, и щель под ней. Сам я протиснусь боком, а Красту с его плечами придётся либо ломать плиту, либо снова обходить.

Добежав до форм, я сразу понял, что тёмный обломок, торчащий из-под края плиты, вовсе не железо, а…

Сапог.

Песок перед щелью был изборождён длинными параллельными полосами, а по краям темнели ямки от пальцев. Кто-то полз сюда сам, цеплялся за камень и подтягивался, пока не забрался под плиту.

Я опустился на колено и заглянул внутрь. В каменном корыте, на спине, лежалю… Одр.

Несколько пульсаций я просто смотрел и ни о чём не думал. Потом внутри что-то сжалось так, что стало трудно дышать, и губы сами, беззвучно, сложили его имя.

Сколько раз за эти дни я вспоминал про него? И вот он был здесь, в двух шагах, в старой литейной форме, как в гробу. Лицо у него было серым, губы тоже, веки прикрыты не до конца, и под ними виднелась узкая белая полоса. Одежда с левого бока задубела от засохшей крови, там же, где была его старая рана.

Я просунул руку под плиту, положил два пальца ему на шею, ладонь поднёс к губам и одновременно потянулся к его Источнику. Отсчитал пять пульсаций, переложив ладонь на грудь. Ни дыхания, ни биения жилы, ни Источника. Ничего.

Нет! Время уходило и я не мог себе позволить ни мыслей, ни чувств. Убирая руку, я заметил на его груди то, что сначала принял за тень от плиты. Тонкие серые линии проступали поверх одежды и под ней, будто ткань не могла их удержать. Одна петля охватывала грудь, другая уходила вдоль рёбер к старой ране, третья поднималась к горлу и замыкалась под подбородком.

И они светились, едва-едва, как уголь под толстым слоем пепла.

Одну часть я узнал сразу: дуга почти кругом, разрыв слева, две черты внутрь, узел на пересечении. Та самая сцепка, что держала сейчас рану Вариса, только здесь она была не одна. Рядом лежала вторая, похожая, но с другим узлом, за ней третья и четвёртая, пять, может быть, восемь сцепок, соединённых в один ход. Если я правильно помнил слова Севры, такие вещи назывались плетнями, и этот был слишком сложным для меня. Стоило ухватить одну петлю, как соседняя расплывалась.

Мертвец не может держать работающий рисунок. Рисунку нужна сила, а откуда ей взяться в мёртвом теле, если только в нём не осталось чего-то, чего я не могу почувствовать?

Это была даже не надежда, а её тень. Но я вцепился в неё так же, как Одр цеплялся пальцами за песок, забираясь сюда.

Вытащить его я не мог. Плита лежала на форме, как крышка, и чтобы сдвинуть её хотя бы на локоть, нужны были время и две здоровые руки. А даже вытащив, с ним на плече я не ушёл бы от Краста и на сто шагов. Он взял бы нас обоих прямо здесь.

— Я вернусь, — сказал я одними губами.

Щель никуда не вела. Плита накрыла форму целиком, а с другой стороны та упиралась в осыпь. Я искал ещё один выход, а нашёл тупик и мёртвого Одра…

Я поднялся, подобрал копьё и пошёл между рядами по дуге, держась так, чтобы наклонённая чаша оставалась справа, а треснувший упор чуть позади меня. Если Краст двинется ко мне напрямую, ему придётся пересечь место, куда она ляжет. Если ударит издали, отступлю за формы и приму его технику на камень, их тут хватало.

Остановка у Одра съела большую часть форы, но Краста я всё-таки увидел первым. Он шёл через двор наискось, срезая путь к западному спуску и двум проходам в шлаке, через которые я мог бы уйти. Источника его я не чувствовал, как и всю эту ночь, и видел его только глазами. Судя по тому, как он двигался, меня он пока не заметил. Смотрел то под ноги, то на кость в кулаке, то на выходы, и шёл туда, откуда проще перекрыть мне дорогу, а не туда, где я стоял. Правую руку он держал у живота, повязка почернела целиком.

Бежать ещё было можно, через южный край, мимо второй чаши, в темноту, и снова по руинам, снова от кости. Вот только пилюля отпускала, плечо ныло уже по-настоящему, а в ногах поселилась тяжесть, которую пока удавалось не замечать. Эта чаша была единственным, что я успел здесь подготовить.

Краст обходил её, потому что видел ловушку. Но он был ранен, устал, дважды за ночь упустил меня и теперь хотел закончить. Если он увидит меня за проходом, у первого ряда форм, короткий путь ко мне пройдёт как раз там, куда она ляжет. Обход займёт у него ещё пульсаций двадцать, и после всего, что было этой ночью, я ставил на то, что он выберет короткий.

Я показался между формами и начал отступать вправо, к проходу, не быстро, ровно настолько, чтобы ему казалось, будто это он загоняет меня туда, куда хочет сам. Краст увидел меня и повернул следом. Ещё пять шагов. Потом три. Если сделает их, окажется напротив упора, и тогда я уроню чашу.

— Хватит, — сказал Краст.

Ждать дальше было нечего. Даже если чаша ляжет не на него, а в пустой проход, она ляжет между нами, закроет меня и заставит его снова обходить. Хоть что-то. Я рванулся к месту за угловой формой, откуда можно было выбить упор, собирая Тяжёлую Черту.

Вместо следующего шага я вдруг почувствовал его Источник. Узел навалился тяжёлым плотным давлением, так близко, что зазвенело в зубах. Краст убрал скрывающий глиф со своего Источника, точнее не весь, а только ту часть, которой у меня не было. За какое-то мгновение я успел разглядеть, как засов с маленьким кругом