Альфа - Ларри Коррейя
Так ей и надо. Отродье вора, предателя-финна!
Николай тряхнул головой. В последнее время та часть стала куда требовательнее. Мыслить ясно было все труднее.
– Сосредоточься. – Предстояло еще много работы. Опросить людей, знавших Акселя, обследовать нужные места… Решить проблемы, которые клыками, когтями и даже ружьем в багажнике не решаются. – Нужно действовать тихо.
Чувствуешь запах?
Он принюхался.
– Волчий аконит…
Печка, перегоняя воздух, принесла запах знакомый, хоть и еле различимый – Николай узнал его только потому, что привык к нему, помнил, что он несет. Предупреждение. Хоть травы и притупляли острый нюх, маскировали местонахождение самого важного – остальных вервольфов, особенно носителя артефакта.
Предтеча.
На светофоре зажегся зеленый. Николай включил дворники, смахивая собравшийся снег.
* * *
Рудник «Квинн» годами стоял закрытым. Он начал сдавать еще в старые добрые времена, когда там работала половина региона, а к тому времени, как случилась трагедия, Горнодобывающая компания «Квинн» давно превратилась в бледную тень прошлого промышленного гиганта. Лишь две из дюжины штолен продолжали работать, таскать медь из земных недр, когда потолок рухнул и двадцать рабочих завалило в Шестой штольне. Семь дней спасатели безнадежно пытались их вытащить, и когда двух спасателей убило неисправным оборудованием, попытки решили прекратить. Это стало последним гвоздем в гроб без того захиревшего рудника.
Большинство зданий уцелело, защищенное от вандалов лесом и холмами. Оборудование, ставшее причиной судебных исков, бросили ржаветь. Волонтеры из Исторического общества округа Коппер пару раз в год водили туда экскурсии, преподаватели Мичиганского технологического ходили в походы, но остальную часть года лабиринт вагончиков-офисов, дробильные установки, здания подъемников и склады стояли пустые, понемногу разваливаясь.
Когда «Квинн» закрылась наконец, Итан Пидди из шахтеров переквалифицировался в ночные сторожа. Единственное, что в этой работе было интересного, – гонять подростков, пришедших похулиганить или попугаться призраков погибших в завале шахтеров, которые тут, по слухам, обитали. В прошлом году он даже провел на территорию телевизионщиков с кабельного – снимали на кучу камер какое-то шоу про охоту на призраков. Ничего не нашли, но Итан все равно уверен был, что призраки тут водятся.
Например, в здании, стоявшем над Шестой штольней, которое он сейчас обходил, на него всегда нападало жутковатое чувство. Несколько узких ярусов из занозистых досок, свисающие с них жестяные конструкции, ставшие домом крысам и голубям. Стоило ветру подуть, как все это начинало скрипеть и стонать. Под ногами у Пидди зияла дыра, уходившая на пять тысяч футов вниз – дальше, чем Бог заповедал людям спускаться, – девять тысяч миль туннелей, покрытых красной железистой пылью, и где-то в глубине, в багряном мокром аду – скелеты двадцати его лучших друзей, умерших от удушья среди непроглядной темноты. О да, если где и водились призраки, то в старой Шестерке.
Он взял пару выходных на День благодарения, потом простудился из-за адской холодины. Перекушенная цепь, валявшаяся на снегу у ворот, намекала, что кто-то пролез в Шестерку, пока его не было. Чертовы детишки. Они, наверное, давно убрались, но если нет – велик был соблазн отделать кого-нибудь из них дубинкой.
Итан заметил, как луч фонарика мелькнул впереди и исчез внизу, на лестнице. Это бесило. Из-за легенд, окружавших Шестерку, всякие идиоты сюда вламывались, чтобы девчонок впечатлять, поэтому он делал обходы как минимум по два раза за ночь, даже в холодрыгу вроде сегодняшней. Религиозным он не был, но Шестерку считал могилой, а значит, местом священным: нечего всяким тупым подросткам тут бегать.
Нравится детям бояться… Они не знали, что такое страх. Страх – это когда ты снова спускаешься в эту дыру, хотя камень вокруг скрипит и хрустит, готовый снова обвалиться, и пытаешься пробиться к людям, которых все считают мертвыми, задохнувшимися от пыли. Итан спускался дважды, отчаянно долбил камень двадцать часов. Но настоящим храбрецом был чокнутый Аксель Керконен, начальник на Шестерке, в одиночку спустившийся в последний раз, когда уже спасателей отозвали. Упрямый старый ублюдок никогда не умел вовремя остановиться.
В пыли четко были видны отпечатки. Эти дети оказались храбрее многих, решили добраться по гнилым шпалам прямо ко входу в штольню. Стальные рельсы давно сняли и продали на металлолом. У железного мостика следы исчезли.
Впереди внизу висели две здоровые бухты кабеля, на котором опускали и поднимали вагонетки. Если подросток решил туда сунуться, то он совсем идиот. Дальше разливалась чернота, в которой была куча острых ржавых кусков металла, о которые легко приложиться. Штольни для безопасности закрыли толстыми решетками. И хотя балки штольни тоже обвалились так, что между ними не проползти, лежали они все равно в паре сотен футов.
Итан остановился вытащить паутину из волос и вдруг услышал хруст. Сперва он решил, что это гравий хрустит под чьими-то ботинками на верхнем ярусе, но нет – звук был слишком громкий, резкий, эхом отдавался от каменных стен. Итан не понимал, что именно он слышит. Пробираться в штольню было опасно: даже если кто-то протиснется между балок, нижние уровни затоплены грунтовыми водами, затекшими внутрь, когда отключились насосы. Застрять там и утонуть – раз плюнуть.
Выйдя на твердый пол, Итан посветил вокруг фонариком, ища новые следы. Они нашлись: одни от ботинок, другие от кроссовок… И еще одни – будто кого-то тащили. Вот это было интересно. Оглядывая пол, он двинулся на шум. Пыль тут была вся истоптана. Может, в Шестерку заселился какой-нибудь бродяга… Чокнутый бродяга… Итан вдруг осознал, как темно вокруг. Из света только фонарик, из оружия – дубинка, больше ничего компания охранникам носить не разрешала. Наверное, ему стоило вернуться наверх, позвонить в полицию – пусть шериф разбирается.
Дохнуло какой-то гнилью. И тут Итан заметил такое, что решил, будто у лекарства от простуды обнаружилась побочка: галлюцинации. В пыли виднелся отпечаток лапы размером с ботинок сорок четвертого размера.
Итан медленно обернулся. Следы лап были повсюду. Самые странные среди них походили на птичьи: три длинных пальца и шпора, как у курицы. Только в два фута длиной и десять дюймов шириной.
Луч фонарика поднялся, дрожа, и осветил существо, издававшее хруст.
Кости. Красные блестящие кости. Большие живые твари в тенях перекусывали костями.
– Господь всемогущий… – выдохнул Итан.
Шепот у него за плечом раздался так внезапно, что сторож