Чудовище Невы - Ирина Ширяева

А во-вторых, Стива вспомнил, что Жук говорил про подзорную трубу, с помощью которой он рассматривал верхнюю часть башни. И видел в неё пресловутые «другие цифры»! Так что с памятью стёкол подзорной трубы Костику надо тоже непременно поработать. Может быть, даже в первую очередь. Ведь эти стёкла точно видели «другие цифры», а значит, результат ожидаем. Причём гораздо более быстрый результат, чем в работе с памятью оконных стёкол. Потому что оконные стёкла отражают всё подряд, а стёкла подзорной трубы – только то, на что целенаправленно смотрит Жук. Следовательно, объём памяти дедушкиного телескопа на порядок меньше, чем объём памяти окон. И найти там нужную картинку будет несравненно легче.

В-третьих, решили…

Впрочем, больше решить уже ничего не успели.

Потому что эффектно распахнулись обе створки дверей, и в гостиную, словно прима на сцену – ну а как же иначе! – ступила Туся.

Друзья обернулись и невольно замерли в развороте. Словно искушённые зрители партера, которых, однако, удалось обмануть хитрому режиссёру.

Зрелище было сколь ожидаемым, столь и неожиданным.

Анфиса действительно оказалась мастером своего дела. Но преврати она Тусю за рекордно короткое время в банальную зеленоглазую красавицу брюнетку – это было бы слишком заурядно.

Изюминка же созданного Анфисой образа состояла в том, что смолянка в предполагаемо зловещем облике вовсе не выглядела пикантной частичкой мрака. Она была похожа даже не на чёрную кошку, мрачный символ которой искупается её грацией. Скорее в Тусе-ведьмочке проступало что-то от чёрного котёнка. Такого игрушечно-очаровательного, что навязанный ему мистический ореол видится просто забавным розыгрышем.

В гостиной раздались бурные аплодисменты. Правда, предназначались они скорее не Тусе, а Анфисе, которая скромно вошла в гостиную следом за фееричным явлением ведьмочки.

– Благодарю вас, Анфиса! – воскликнул Стива, поднимаясь с кресла и не переставая аплодировать. – Вы сделали невозможное! Это как раз то, что требуется! Можно прямо сейчас отправляться к дедушке Жуку!

– Но у нас ещё нет плана, – возразил Митя.

– Предлагаю не терять времени и действовать по обстоятельствам, – настаивал Стива. – И потом, у вас ещё будет возможность кое-что набросать по дороге.

Дверь, выходившая во внутренний двор, вела на лестницу, которая раньше служила чёрным ходом. И хотя здесь было по-казённому чистенько, убогий интерьер, состоящий из тёмно-синих унылых панелей, неровного цементного пола, труб, проводов, узких дверей в нишах, навевал тоску.

В одну из таких дверей на втором этаже позвонил Митя. Туся топталась возле.

Костика же было решено пока оставить внизу, около нестройных рядов разнокалиберных почтовых ящиков. На всякий случай.

За дверью послышались шаги и затихли у порога. Вероятно, осторожный хозяин рассматривал незваных гостей в дверной глазок. Гости терпеливо ждали. Туся мило и извинительно улыбалась амбразуре глазка.

Наконец прозвучало глухое и подозрительное:

– Кто там?

– Здравствуйте, Иван Петрович! – затараторила Туся, не забывая приветливо улыбаться. И выдала придуманную по дороге заготовку: – Мы студенты Технологического института. Разыскиваем довоенный рецепт… – здесь девушка запнулась. Митя испугался, что она сейчас провалит всю затею, не в силах выговорить фразу, которую учила всю дорогу. Но Туся не сплоховала и лихо продолжила: – …экспериментального способа изготовления стёкол в Петербурге! Не могли бы вы…

– Ничего не знаю! – оборвал девушку вредный дед, обнуляя её героические усилия.

Впрочем, для этого варианта тоже имелась заготовка. Туся и Митя переглянулись с демонстративным – чтобы Жук видел в свой глазок! – удивлением и разочарованием.

– Ах, извините… Наверное, мы ошиблись… – растерянно пролепетала Туся. – А нам сказали, будто в вашей квартире сохранились уникальные стёкла… Которые ещё до войны изготовил ваш отец… И что вы не позволяете эти стёкла менять в память о нём…

– А нам так нужна эта технология! – подхватил Митя. – Это же такая ценность! Вы даже не представляете! Ошиблись… Жаль! Извините…

Ребята развернулись, сделав вид, что послушно, безо всяких пререканий собираются уходить.

Это тоже была Митина идея. Правда, Туся и Костик возражали против такого хода – рискованно! А ну как дедушка просто ехидно похихикает им вслед: уходя, уходите! И что тогда?

Но Митя был убеждён, что в квартиру к Жуку рваться не следует, это вызовет только агрессию с его стороны. Нужно действовать деликатнее. Заинтересовать и сделать вид, что уходят.

Развернувшись спиной к двери Жука, Митя все свои чувства сосредоточил на том, что происходит позади него. Потому что в эту минуту решалось, верную ли стратегию выбрал без пяти минут профайлер для установления контакта со своевольным дедом. Ведь это именно Митя придумал нарядить Тусю в ретро-образ. Это он убедил друзей, что нужно сперва упомянуть при Жуке его семейную историю, а потом якобы отступить.

И вот сейчас… Сейчас всё решится. Свершится Митин профессиональный триумф. Или профессиональный позор.

Как и было задумано, ребята начали спускаться по ступенькам. Они делали это очень медленно, давая Жуку шанс одуматься и подобреть. Однако за их спинами стояла издевательская тишина. Не скрипела, отворяясь, дверь. Не неслись вдогонку уточняющие вопросы. Не прозвучали оклик и запоздалое приглашение. Словом, ничего не происходило. Совсем ничего.

Провокация не удалась.

Ступенька вниз. Две. Три… И с каждой понижалась Митина самооценка. Как профессиональная, так и человеческая. Душу холодным половодьем заполняло отчаяние. Провал виделся оглушительным.

Да ещё Туся начала выразительно коситься в его сторону: мол, я же говорила! Говорила, что нельзя так сразу уходить! И Костик говорил! Но ты же нас не слушал, психолог несчастный! И вот тебе результат!

Митя опускал голову всё ниже. И уже готов был малодушно припустить по лестнице и пулей вылететь на улицу – только чтобы прекратить эту пытку тишиной!

В этот самый момент дверь на площадке второго этажа с шумом распахнулась.

И музыкой сфер прозвучал для Мити ворчливый голос Жука:

– Ладно уж… Заходите!

Дальше всё пошло как по маслу.

Тусе действительно сразу удалось найти общий язык с вредным дедушкой.

И дело было не только в продуманном образе и общительном характере смолянки. Вероятно, определённую роль сыграло здесь то, что оба они, по сути, были осиротевшими людьми. Знали, каково это – терять близких и оставаться неприкаянным в холодном житейском море.

Туся лишилась родителей ещё ребёнком. Но у неё есть тётушка, которая взяла заботу о девочке на себя. А вот у Жука после смерти жены – вообще никого.