Бывает и хуже? Том 11 - Игорь Алмазов

— И что там?

— Кроме металлов, о которых я говорил, — инспектор сделал паузу. — Они нашли диоксины.

Диоксины. Полихлорированные дибензодиоксины.

Самые токсичные соединения, созданные человеком. Не разлагаются десятилетиями. Накапливаются в жировой ткани. Действуют в дозах, которые измеряются пикограммами.

И их нашли в донном осадке в Аткарске.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы мысль хотя бы немного устаканилась в голове.

— Что конкретно нашли? — спросил я.

— Формулировка предварительная: обнаружены полихлорированные дибензо-п-диоксины и дибензофураны в концентрациях, значительно превышающих фоновые. Точные цифры и профиль конгенеров будут в окончательном заключении.

— Профиль конгенеров, — повторил я. — Это ведь как отпечаток пальца?

Сергей Викторович хмыкнул в трубку.

— А вы хорошо разбираетесь в этом, Александр Александрович.

— Я много читаю.

— По набору соединений можно понять, откуда они взялись, — подтвердил инспектор. — Сжигание отходов даёт один рисунок, производство пестицидов другой, отбелка целлюлозы третий. Москва обещала расписать, что конкретно в этом случае.

Так мы сможем понять, чем конкретно занимается предприятие. А начиналось всё с банального завода по производству удобрений!

— И когда будет официальный документ?

— Дней пять, — ответил тот. — Может, неделя. Они сами понимают, что дело громкое, поэтому долго ждать не придётся. И заключение сразу же уйдёт в прокуратуру и в Следственный комитет. Это двести сорок седьмая статья Уголовного кодекса. Нарушение правил обращения с экологически опасными веществами и отходами.

— Сколько за это дают?

— По части первой немного. А вот если доказать загрязнение окружающей среды и причинение вреда здоровью людей, то до восьми лет.

Серьёзный срок.

— Думаю, они и сами это прекрасно понимают, — сказал я. — не зря же организовали весь этот цирк с моим задержанием, когда мы нашли ту трубу.

— Понимают лучше нас с вами, — ответил инспектор. — Поэтому до получения официального заключения никаких заявлений, никаких интервью, никаких разговоров даже с хорошими людьми. Всё может быть использовано против вас.

— Понял, тогда ждём окончательного заключения, — я положил трубку.

Диоксины, значит. Да уж…

— Саш, а что это такое? — спросила Лена, которая сидела в кабинете, и слышала разговор. Чем они так опасны? Я в училище такого не проходила.

— И не могла проходить, — я потёр занывшие виски. — Это хлорорганика. Целая группа соединений. Никто их специально не производит, они получаются сами. Побочный продукт.

— Побочный от чего?

— От горения, — я постарался объяснить попроще. — Если поджечь что-то, где есть хлор, при неправильной температуре получаются диоксины. Пластик, растворители, старые пестициды. Мусор со свалки, если в нём есть хлорвинил.

— Так их что, где угодно можно получить?

— Да. Но в нормальном производстве стоят фильтры и держат режим сжигания. А если жечь кустарно, в яме или в переделанной печи, получается именно то, что нашли.

Лена машинально потеребила уголок журнала.

— И насколько это плохо?

— Диоксины считаются самыми токсичными веществами из всех, что человек когда-либо создал. Причём создал случайно. Представь себе дозу в один пикограмм. Это одна триллионная доля грамма. Для большинства ядов такое количество вообще не считается за дозу, это меньше погрешности весов. А диоксины в таких концентрациях уже работают.

Медсестра округлила глаза.

— Так же не бывает, — ахнула она.

— Бывает. Они не травят напрямую, как мышьяк. Они лезут в клетку и садятся на рецептор, который управляет генами. И клетка начинает получать неправильные команды. Они не разлагаются. В почве период полураспада считают десятилетиями. И они не выводятся из организма. Растворяются в жире и остаются там.

— То есть человек их копит?

— Всю жизнь, — я кивнул. — И это может привести к проблемам с печенью, с щитовидной железой. К онкологии.

Лена побледнела.

— То есть весь город отравлен? Так надо же… Надо что-то делать!

— Погоди паниковать, — строго сказал я. — Пока есть только предварительный ответ по донному осадку из трубы. Это не значит, что вся вода в Аткарске отравлена. Осадок — это концентрат, там накапливается всё за годы. К тому же завод пока что не так давно и работает, возможно, нам удастся поймать всё это дело на раннем этапе.

Девушка кивнула.

— И пока что никому про это ни слова, — добавил я. — Если это разлетится сейчас, город встанет на уши, начнётся паника. Да и до завода это дойдёт. Поэтому пока молчим.

Она встала, прижав журнал к груди.

— Саш… а откуда на заводе удобрений вообще хлорорганика?

Хороший вопрос.

— Ниоткуда, — хмыкнул я. — Её там быть не должно. И в этом главный вопрос.

Если завод в самом деле занимается утилизацией отходов, то за ним стоят и другие люди. Дело куда труднее, чем казалось изначально.

Я встал и забрал у Лены журнал.

— Я сам в главный корпус отнесу, мне надо с главврачом снова переговорить, — сказал я. — Скоро буду.

Лена кивнула.

По пути в главный корпус я заодно набрал Михаила Борисовича.

— Доброе утро, Александр Александрович, — сразу же ответил он.

— Доброе. Есть новость, и её сложно назвать хорошей.

Я кратко пересказал про ситуацию с заводом, адвокат молча выслушал.

— По вашему делу, — сказал он. — Ходатайство о прекращении подано в пятницу вечером через канцелярию, отметка о принятии есть.

— Что дальше?

— Дальше оно ходит по инстанциям. Сегодня понедельник, следователь его в лучшем случае прочтёт. Он будет тянуть до последнего, потому что ему надо согласовать с руководством формулировку. Одно дело — прекратить за отсутствием состава. Совсем другое — признать, что возбудили без оснований.

Чего-то подобного я и ожидал.

— То есть по-прежнему месяц-полтора?

— По-прежнему. Но после московского заключения всё поедет быстрее. Когда против завода откроют уголовное дело, ваша клевета станет неудобной помехой, и от неё попытаются избавиться.

— Приятно слышать.

— Не расслабляйтесь, — сказал адвокат. — Формально вы всё ещё обвиняемый. У вас подписка о невыезде. Из района не выезжайте даже на рыбалку.

— Я не рыбачу, — усмехнулся я.

— Тем лучше, — он сделал паузу. — И, Александр Александрович, никаких публичных заявлений. Ни слова про диоксины. Вообще ни в каком виде. Сейчас единственный человек, которому есть что терять — это вы. У завода в запасе полтора десятка ходов, и они начнут их делать