Бывает и хуже? Том 11 - Игорь Алмазов

— А вторая версия?

— Вторая ещё хуже. Что производство удобрений — это просто прикрытие. Что оно вообще убыточное и держится ради лицензии на промышленную площадку. А настоящие деньги идут с приёма отходов.

Я сел обратно.

Если так, то я воюю вообще не с заводом.

— Какой дальше план действий?

— Сегодня заключение уходит официально в прокуратуру, — ответил инспектор. — Росприроднадзор выносит предписание. Приостановка деятельности цеха до устранения нарушений. Плюс расчёт ущерба водному объекту, там будут очень большие суммы. Ну и пробы мы уже отправили в Москву, в независимую лабораторию. Наша лаборатория определила группу веществ, но у нас нет оборудования для точной идентификации.

— И что даст точная идентификация?

— Всё, — коротко сказал он. — Сейчас у нас административное дело. Но если Москва подтвердит конкретные вещества первого класса опасности, это уже уголовная статья. И тогда всё будет куда серьёзнее.

— Понял, — сказал я. — держите меня в курсе.

— А вы будьте осторожны, — он положил трубку.

Я задумчиво посмотрел в окно. Голос меня предупреждал. Хотя даже если бы у меня не было того разговора с ним, я бы не смог оставаться в стороне. Речь идёт о здоровье всего города.

Маленького города Аткарска.

После звонка инспектора я позвонил Михаилу Борисовичу. Он взял трубку после первого гудка, хотя было почти десять вечера.

— Слушаю, Александр Александрович.

— Результаты проб пришли. Превышения по нитратам в шестьдесят три раза. По фосфатам в двадцать восемь.

— Так, — в трубке зашуршали бумаги. Он что, всё время с ними сидит? — Инспектор направил заключение официально?

— Сегодня.

— Пусть скинет мне копию на почту прямо сейчас. Даже неподписанный скан, мне для работы, я к утру подготовлю документ.

Я продиктовал ему адрес инспектора и написал Сергею Викторовичу сообщение. Через семь минут адвокат перезвонил сам.

— Получил, — он замолчал секунд на тридцать. — Александр Александрович, это то, что нам нужно. Клевета по сто двадцать восьмой статье — это распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство. А сведения оказались достоверными. Причём подтверждёнными государственным органом, аккредитованной лабораторией. Нет события преступления как такового. Завтра с утра подаю ходатайство о прекращении уголовного дела.

— Он его удовлетворит?

— Не сразу, — ответил Михаил Борисович. — Следователь будет тянуть. Ему это дело спускали сверху, и закрыть его так просто он не сможет. Назначит дополнительную проверку, будет ждать.

Разумеется. Я только усмехнулся.

— Сколько это займёт времени?

— Месяц. Может, полтора. Но по существу дело уже рассыпалось, Александр Александрович. И ещё, когда дело прекратят по реабилитирующему основанию, у вас возникает право на реабилитацию. Это глава восемнадцатая УПК.

То есть государство будет обязано возместить мне вред. Заработок за время отпуска и задержания. Расходы на защитника, а они немаленькие. Компенсацию морального вреда. Плюс официальное извинение прокурора.

С последним пунктом я сильно сомневался, но законы так и работают.

— Понял, — отозвался я. — Спасибо!

— Это весь город должен вас благодарить, — хмыкнул юрист. — С такими цифрами вы столько людей спасли… Но обо всём этом пока рано судить.

Он отключился. Я ещё постоял у окна, глядя на ночной Аткарск. Этот город стал для меня родным после моего перемещения. И его же по иронии моей судьбы я должен спасти.

Утром в воскресенье я позвонил Кречетову. Рассказал ему про результаты проб. Он заявил, что мой отпуск закончен, и с понедельника я могу приступать к работе. И очень этим меня порадовал, эти дни без поликлиники ощущались просто ужасно.

После Кречетова мне сразу же позвонил Щербаков.

— Саня, — бодро проговорил он. — Сорока на хвосте мне принесла, что пробы готовы?

Интересно, что же это была за сорока.

— Готовы, — хмыкнул я и коротко пересказал цифры.

Повисла пауза.

— Даниил, ты там живой?

— Я записываю, — отозвался он. — Саш, это же…бомба! Разорвёт первую полосу Аткарской газеты! Заголовок: «Пробы подтвердили: врач говорил правду». И обязательно напишу, какие цифры должны быть в норме. Для пущего эффекта!

— Отличный ход, — признал я.

— Комментарий мне дашь?

Я спрашивал у юриста, он разрешил дать мне короткую ремарку по поводу этого.

— «Мои выводы были основаны на медицинских данных. Я делал свою работу. Спасибо всем, кто поддерживал меня эту неделю».

— И всё?

— И всё.

— Мало, — расстроился Щербаков.

— Достаточно, — сказал я. — Даниил, ещё одно. Про ту самую трубу и тяжёлые металлы не пиши пока что.

— Почему⁈ Это же ещё одна бомба!

— Потому что окончательных результатов нет, — объяснил я. — Если ты напишешь про ртуть, а Москва не подтвердит, ты сам себя утопишь, и меня заодно.

— Ладно, — вздохнул он. — И без этого пока новости хватит, чтобы разорвать чарты. В понедельник жди статью!

После разговора с Щербаковым телефон отстал и дал возможность позавтракать сырниками. Лиля готовила их отменно.

А потом снова позвонил Сергей Викторович.

— Александр Александрович, вы уже встали?

— Встал. Что случилось?

— Я сейчас проезжал мимо завода, по объездной, — заявил инспектор. — И увидел, как демонтируют трубу. Там экскаватор, четверо рабочих. И табличка стоит: «Ведутся работы по реконструкции очистных сооружений».

Быстро сработали.

— Они узнали про заключение.

— Разумеется, узнали, — хмыкнул Сергей Викторович. — Оно вчера ушло в три инстанции. Где-то там сидит человек, который им докладывает. А вероятнее всего, и не один.

— И теперь они уничтожают улику.

— Уничтожают, — вновь согласился инспектор.

— И это очень глупый поступок, — заключил я.

Инспектор рассмеялся.

— Всё так. Вы очень умны, Александр Александрович, хотя я в этом и не сомневался. Пробы взяты и оформлены. Акт отбора подписан, координаты зафиксированы по GPS, фотофиксация есть, понятые были. Так что трубу пусть хоть в металлолом сдают.

Я подумал об этом же.

— Но демонтаж нужно оформить, — сказал я.

— Уже оформил, — сказал инспектор с явным удовольствием. — Направил в прокуратуру рапорт. Действия по сокрытию следов правонарушения после получения сведений о проверке.

— Они себе сделали только хуже, — заметил я.

— Они запаниковали, — сказал Сергей Викторович. — Впервые за всё время они действуют не по плану.