Бывает и хуже? Том 11 - Игорь Алмазов

Но мне повезло и с адвокатом, и с доказательной базой. И с тем, что судья, судя по всему, проплачена не была. Так что тут завод проиграл.

Но это был ещё не конец.

Я посмотрел на Михаила Борисовича. Он повернулся ко мне и кивнул.

— Залог уже внесён, — сказал он. — Вы свободны прямо сейчас.

— Как внесён?

— Со вчерашнего вечера на депозите суда. Я не стал вам говорить заранее.

Большая часть этих средств была взята Лилей с нашего накопительного счёта. Я откладывал туда деньги постоянно, уже постепенно задумываясь о собственном доме.

Но оставшуюся часть явно собрали чуть ли не со всего города. Это было приятно.

Пристав открыл клетку, и я вышел на свободу. Весь арест изначально был неправильным, незаконным. Но всё-таки это был арест. А теперь я на свободе.

В следующую секунду меня чуть ли не сбила с ног Лиля. Уткнулась лбом в грудь и изо всех сил обняла.

— Всё, — сказал я ей в макушку. — Я тут, рядом, всё хорошо.

Она угукнула, но объятия разжимать не спешила.

Сзади громыхнул другой знакомый голос.

— САНЯ, БРАТ, ДА!

Чердак, разумеется.

Он хлопнул меня по спине так, что у меня клацнули зубы.

— Я говорил! Я всем говорил! Сань, ты видел рожу прокурора? Он же весь красный сидел! Не получилось у него тебя засадить!

— Не получилось, — улыбнулся я.

Гриша подошёл следом.

— Я знал, что выберешься, Саш, — сказал он. — Ты из любой задницы вылезешь.

Грубо, но верно.

— Спасибо, Гриш. Но я бы предпочёл это не проверять.

— Поздно.

Кречетов ждал у дверей. Было приятно, что он тоже приехал на заседание, чтобы меня поддержать.

— Хорошая работа, Александр Александрович.

— Это работа адвоката, — усмехнулся я.

— Нет, ошибаетесь, — покачал он головой. — По большей части это именно ваша работа. Поехали в Аткарск, домой.

Для начала мне нужно было забрать свои вещи.

— Агапов Александр Александрович?

— Он самый.

Прапорщик поставил на стойку прозрачный пакет и открыл журнал.

— Проверяйте по описи. Мобильный телефон. Ключи, связка, четыре штуки. Кошелёк. Наличными семь тысяч четыреста рублей. Папка с документами. Жевательная резинка. Бинт. Фонендоскоп. Ремень. Шнурки от ботинок.

Я проверил все свои вещи и поставил подпись в указанных местах.

Ремень продел в петли прямо там, у стойки. Зашнуровал кроссовки.

— Всё на месте?

— Всё.

— Телефон включите, проверьте, работает или нет. Потом претензий не принимаем.

Я включил. Экран моргнул, и посыпались сообщения, штук сорок.

— Работает, — ответил я.

— Ну и хорошо. Всего доброго.

На крыльце я на секунду остановился. Просто постоял и вдохнул полной грудью.

Полтора суток. А по ощущениям, будто целый месяц прошёл.

До Аткарска ехали часа полтора. Кречетов за рулём, мы с Лилей сзади. Остальные набились в машину Чердака. Адвокат пока остался в Саратове, пообещал связаться со мной завтра.

Говорить в машине не хотелось, поэтому все ехали молча. Лиля всю дорогу держала меня за руку. Иногда сжимала пальцы, проверяла, что я никуда не исчез.

В Аткарске Лиля отправилась домой, а мы с Кречетовым приехали в поликлинику, а точнее в его кабинет.

Он привычно сел за свой стол, словно ничего и не произошло.

— Александр Александрович, — начал он. — Я подписал приказ. Вы в отпуске до конца недели.

Ожидаемо.

— Вы сейчас человек под уголовным делом. Мера пресечения залог. Если завтра вы выйдете к пациентам и что-то пойдёт не так, это может помешать вашему делу. Мол, продолжает работать, оказывает давление на свидетелей.

Он прав, как бы сильно это ни раздражало.

— Это не единственная причина? — спросил я.

— Нет, — покачал головой Кречетов. — Есть ещё одна, пресса. Про вас пишут уже второй день. Если корреспондент подловит вас в халате у кабинета, будет фотография с подписью, что врач, обвиняемый в клевете, ведёт приём. Мне такая фотография не нужна и вам тоже.

Он мыслил на два шага вперёд.

— И третья, личная причина, — продолжил он. — Вы всё-таки провели почти двое суток в изоляторе. Сейчас вы себя не видите со стороны, а я вижу. Врач в таком состоянии ошибается, вы это знаете лучше меня.

Возразить было нечем. Он не защищал себя и не пытался перестраховаться. В первую очередь он защищал меня, как хороший руководитель.

— На сколько вы подписали отпуск? — спросил я.

— Пока что до понедельника, — ответил Павел Викторович. — Будем надеяться, что станет что-то ясно.

— Я завтра встречаюсь с адвокатом, — сказал я. — Узнаю наш дальнейший план действий.

— Хорошо, — кивнул Павел Викторович. — А пока что отдохните.

Я вышел из его кабинета и решил зайти в поликлинику. Посмотреть, как обстоят дела там.

Меня заметили сразу.

Из регистратуры высунулись сразу три головы. Кто-то побежал по коридору с криком «Агапов приехал!» Выбежали несколько медсестёр.

Со мной здоровались за руку. Хлопали по плечу. Говорили примерно одно и то же: что они всё знают, что это подстава. И что завод надо закрыть и снести.

Санитарка Надежда обняла, всхлипнула, рассердилась на себя и ушла за шваброй.

Когда толпа чуть схлынула, меня поймал Жидков. Рассерженный и радостный одновременно.

— Александр Александрович! Вы вернулись! — воскликнул он. — Ну как вы?

— Всё хорошо, — улыбнулся я. — Спасибо.

— Если надо, я этот завод пойду и по кирпичику разнесу! — горячился инфекционист. — Расщеплю на атомы, как вы, молодёжь, говорите.

Да никто так не говорит. Впрочем… как всегда.

— Не надо, — покачал я головой. — Это моё дело, и я сам справлюсь.

— Ваше, как же, — хмыкнул Жидков. — Тут пациенты были готовы чуть ли не с вилами туда идти. Когда вас задержали. Вы ведь единственный, кто поднял шум из-за его деятельности. На мэра столько жалоб отправили, тот боялся на улицу выйти. Мол, глава города, а ничего не сделал.

Тут я даже защищать его не собирался, так ведь и есть. Он испугался и не защитил город.

— И вот ещё что, — Владимир Фёдорович вдруг понизил голос. — Если понадобятся показания, я готов. Хоть в суд приду!

— Спасибо, — сказал я.

— Что теперь? — спросил Владимир Фёдорович.

— Пока что я в отпуске, буду пытаться разобраться, — честно