Игорь Подгурский - Инквизитор Красной Армии. Патронов на Руси хватит на всех!
Серые тени растворились в лесу. Последней скрылась за деревьями высокая фигура, облаченная в рясу с капюшоном на голове…
ГЛАВА 7
В канцелярии Корпуса инквизиторов Поплавков получил бумагу за подписью всесильного красного командарма Михаила Васильевича Фрунзе, сразу же как передал футляр с лучом из рук в руки Старшему брату Лазарю. Туманно пояснили, что чернильный росчерк сам владелец не отличит от собственной подписи. Подробности появления на свет всесильной бумаги не объяснили. Да Аким, собственно, и не спрашивал, и так понятно. Посоветовали действовать по обстановке и больше импровизировать. В переводе на нормальный язык слова «действовать по обстановке» означают, что вместе с листком бумаги вся персональная ответственность за выполнение задания легла на плечи инквизитора. Тряхнули руку на прощание и коротко пожелали удачи. Так Поплавков оказался в Туркестане…
Место в эшелоне Поплавков нагло выбил у военного коменданта железнодорожного вокзала в Ташкенте, куда добрался на перекладных. Коменданта оказалось найти нетрудно, он дневал и ночевал в кабинете на станции.
Поначалу комендант пытался качать права и возмущаться. «На каком основании?!» — спросил он, таращась на инквизитора красными от хронического недосыпа глазами. Красная кожанка не произвела на него ровным счетом никакого впечатления. Инквизитор молчком сунул измотанному коменданту под нос бумагу с перечнем полномочий и подписью Фрунзе, нового хозяина Туркестана. Вернее, той его части, где установилась новая власть. На карте еще оставалось много места, не закрашенного красным цветом. Эмиры, беки, баи и прочая мелкопоместная шушера по-хорошему с властью расставаться не собиралась. Михаил Васильевич никого и не собирался просить, все брал, а где надо, и вырывал силой. Одно его имя наводило ужас, а подпись творила чудеса. Увидев черный росчерк подписи всемогущего командарма, у коменданта враз пропали все вопросы, вперемешку с ругательствами, крутившимися на языке. На лице военного чиновника появилась унылая покорность обладателю всесильной бумаги. Акиму больше не надо было что-то клянчить и объяснять.
Через десять минут инквизитор обживал теплушку в поезде, отправляющемся в Катта-Курган. Его лично сопроводил комендант. Начальник охраны поезда пытался поначалу возражать и размахивать руками. Комендант сделал ему страшные глаза и что-то прошептал на ухо. Красный командир вмиг стал задумчивым и молчаливым. Потом широко улыбнулся, мол, «милости просим», а затем поспешно удалился, лишь козырнул на прощание. Одно имя Фрунзе нагоняло ужас на басмачей и вселяло трепетную жуть в храбрые сердца подчиненных. Скала, а не человек. Зря говорят, что из людей, окончивших гимназию с золотой медалью, не выйдет толка. Зря…
Поплавкова со времен службы в армии не переставало удивлять трепетное благоговение служивых людей к официальным документам. Они с уважением относились к бумажкам с печатями и неразборчивыми подписями. И в этот раз он с плохо скрываемой усмешкой наблюдал, с каким уважением комендант железнодорожного вокзала читал его мандат. Черные машинописные буквы складывались в грозный текст. Магия синих печатей со звездами и черных буковок и на этот раз сработала безотказно. Интересно, когда люди полетят к звездам, все будет так же?
Инквизитору выделили вагон с грубо сколоченными нарами из плохо оструганных досок и печкой-буржуйкой в углу. Этот поезд единственный, который в ближайший месяц отправлялся в Катта-Курган. Инквизитору во что бы то ни стало надо было попасть в этот город — одну из промежуточных точек в его извилистом маршруте следования по Туркестану.
Аким один занимал целую теплушку в эшелоне. Такой роскошью мог похвастаться лишь командир отряда. Правда, свой роскошный штабной вагон ему приходилось делить с адъютантом, ординарцем и солдатами охраны.
Вечером поезд увозил инквизитора и отряд красноармейцев в далекий и загадочный Катта-Курган. Аким устроился на грубо сколоченных нарах. Под голову подложил походный баул. Кожанкой укрылся с головой. Укладываясь спать, он рядом положил взведенный наган. Поплавков прекрасно знал, кто бережет береженого. Монотонно стучат колеса под полом. Дробный перестук колес сплетался в убаюкивающем ритме, меняющемся от подъема к спуску.
Интересно, что ждет его впереди? Пустыня. Луч. Стук-стук. Пустыня. Луч. Стук-стук. Пустыня. Луч. Стук-стук…
Вчера проехали Бухару. В городе недолго стояли. Заправили котел паровоза водой, пополнили запас угля и в путь.
Сначала пустыня со своими однообразными барханами сменилась широкой, слегка всхолмленной равниной. Справа и слева — пригороды. Впереди, на фоне безоблачного неба, вырисовываются древние крепостные стены. Память услужливо подсказала: на них сто тридцать башен. В стенах — одиннадцать ворот. Высятся, омытые первыми лучами солнца, минареты и купола древних медресе и мечетей. Напевно донесся крик муэдзина, призывающий правоверных на утреннюю молитву.
Аким приоткрыл тяжелую дверь в своей теплушке. Уже совсем рассвело. Натруженно пыхтя, старенькие паровозы вытаскивали длинный состав на подъем. Вдоль вагонов стлался едкий дым, резал глаза. Поезд шел медленно. Расшатанная колея бросала вагоны из стороны в сторону. Гулко стучали на стыках колеса.
Солдаты сгрудились у дверных проемов, подставляя лица встречному ветру. Многие уселись, свесив из вагонов ноги.
Кто-то из красноармейцев притащил в теплушку видавший виды пулемет «максим». Его прихватили на перроне в Ташкенте. Попробовали — не стреляет. Решили: пусть стоит на открытой платформе для устрашения. А когда узнали, что в эшелоне есть слесарь-оружейник, оттащили к нему на остановке. Ремонтник расстелил брезент, разложил инструмент, начал искать поломку. Оказалось, лопнула возвратно-боевая пружина. На следующей остановке перебежали в вагон артиллеристов — у них в хозяйстве имелась подходящая кузница. Через перегон вернули сваренную пружину. Оружейник удовлетворенно мотнул головой, подправил напильником и поставил на место. Так в поезде на один пулемет стало больше. Хорошее подспорье в «эшелонной войне».
Сейчас основные боевые действия в Туркестане велись обычно в узкой полосе вдоль железной дороги, лишь изредка захватывая близлежащие города и кишлаки. Поезд был и жильем для отряда, и транспортом, и тыловой базой, и лазаретом. Открытую платформу, обложенную по периметру тюками прессованного хлопка, с пушкой, двумя-тремя пулеметами гордо именовали бронелетучкой. Эшелон, в котором ехал Аким, тянули два паровоза. Если путь был опасен, передний локомотив с платформой-крепостью уходил вперед, выполняя роль авангарда. Второй же на безопасном удалении тащил следом остальные теплушки.