Миллениум. Часть 2 - Анна Чарова
Таня облегченно выдохнула и, не дослушав мои откровения, высказалась:
— А я уже думала, где ж тебе коврик стелить. — Она заливисто расхохоталась.
И чего я жду от подростка серьезной реакции?
— Ты меня слушаешь вообще?
Таня закивала, но ей безумно хотелось поделиться новостями:
— Слушай, помнишь я о Димке рассказывала? Ну, о том, который в шестом доме живет? У него еще мама в школе работает?
Ясно, у Тани новая любовь, пока не расскажет, не выплеснет накопившееся, бесполезно с ней говорить, не услышит. Потому я сдалась и приготовилась слушать.
— Допустим.
— Ты знаешь, он такой классный! Целуется обалденно! А ты как, в деревне всех мальчиков склеила?
— Ну, не всех, но одного — точно. — Вдаваться в подробности мне не хотелось, но, заметив в ее глазах интерес, я решила продолжить: — Сосед, Никита. Такой, неплохой, но простоват. И маленький.
Тут я осеклась, поняв, что сболтнула лишнего. Таня странно захихикала и потерла руки:
— Это потому, что тебе постарше нравятся?
Я сделала вид, что не поняла, к чему она клонит:
— Это потому, что с ним не о чем поговорить. Зато я научилась кататься на велике!
Таня демонстративно закатила глаза.
— Ну ваще! Будем считать, что с темы ты съехала.
Не вовремя она со своими намеками, ну ладно.
— А еще, ты ж помнишь, я рассказывала, что у меня бабушка непростая. — Постаралась я ее заинтересовать.
— В плане? Как мать твоя говорит, типа ведьма? — В глазах подруги вспыхнул интерес
Получилось! Мне нужно, чтобы она поверила в мои способности, тогда проще будет объяснить, откуда я знаю про «Курск».
— Ну, называй это так, — проговорила я и вытащила сумку на середину комнаты. — Мать бабушку боится и велела выбросить гостинцы. А там домашняя, колбаска и сало, и варенье. Вот их нужно приютить. Возьмешь?
Таня повторила вопрос, который я задавала матери:
— Твоя мать реально думает, что бабушка ее заколдует?
Она поднесла колбасу к носу и блаженно зажмурилась, понесла ее в холодильник.
— Спасибо! От меня и от мамы, и пусть мы станем заколдованными, зао сытыми
— Да. А ты веришь в потустороннее? — последнее слово я произнесла зловещим шепотом.
Таня подошла к папиной фотографии в траурной рамке, висящей на стене.
— Знаешь, Лёсь… Мне пару дней назад он приснился. — Она аккуратно стерла пальцем пыль с рамочки, — Здоровый, сильный. Он вот тут в комнате за столом сидел и извинялся, что пока в гости нас не зовет, потому что ему угощать нас нечем.
Она часто заморгала, пытаясь побороть подступающие слезы. Мне стало жутко, плечи непроизвольно дернулись, и я перевела тему:
— А еще бабушка умеет гадать.
Таня переключилась на мою волну и раскрыла рот от удивления.
— Ниче се! Она тебе гадала? Что сказала?
— Круче, — продолжала интриговать Таню я.
— Ну не томи! Бесишь!
Я достала мешочек с картами. Танюша уселась рядом со мной и уставилась на мои руки не моргая.
— Я ж говорю, круче! — Я извлекла колоду и продемонстрировала ее удивленной Танюшке. — Она и меня научила.
У Тани отпала челюсть.
— Че, ты теперь прямо реально умеешь гадать? И будущее видишь?
— Ну-у-у, я не волшебник, а только учусь. Надо практиковаться. Хочешь, на тебе проверим?
Подруга заерзала на диване.
— Хм… Стремно как-то. А ты можешь меня посмотреть? К примеру, любит ли меня Димка?
Про него я помню только то, что он мутил одновременно и с ней, и с девочкой из параллельного класса, Дашей Морозовой. Когда Таня об этом узнала, то избила ее, а потом обмазала его дверную ручку кошачьим дерьмом.
Как оно на самом деле, я знаю. Самой интересно, подтвердят ли карты? Если получится околесица, я скажу, как есть, то есть то, что помню. Но мне не столько гадать ей нужно, сколько, чтобы она просто мне поверила.
— Давай посмотрим. Только вопрос задай четко.
Таня сразу забыла о нахлынувшей тоске. Она задумалась на пару секунд, прикусив губу и прищурив правый глаз — выражение лица получилось, будто у нее ружье в руках, и она целится в сердце этого Димы.
— Хорошо, придумала! — объявила она.
— Сдвигай левой рукой к себе. — Я протянула ей колоду. — Вопрос задавай вслух.
Таня сдвинула карты на себя и спросила:
— Как ко мне относится Дима?
Я достала три карты и положила их на диван картинками вверх. Болванчик, а ну-ка давай, жги. Итак, что мы имеем. Дорога, уходящая вдаль, молодая девушка и вор, сбегающий в окно! Голос в голове молчал, наверно Болван, обиделся. Ладно, сама разберусь, даже изворачиваться не придется, все четко.
Таня напряглась в ожидании вердикта. Я сделала вид, что задумалась, для пущей важности подержала руки над картами, закрыла глаза и выдала:
— Он выбирает между тобой и блондинкой. Выбор будет в ее пользу.
Танины глаза распахнулись, ее перекосило от злости.
— Какая еще блондинка?.. Кажется, знаю! Ах, он козлина! Кобель!
Она сорвалась с места и заметалась по комнате.
— Подожди, я сейчас. Надо же, какой говнюк. Вот чума! — негодовала подруга, что-то ища в ящиках стола, — Я мигом! Надо найти кое-то.
Не прошло и пяти минут, как моя фурия держала телефонную карту. Я и забыла об их существовании.
— Пошли позвоним, — потянула меня за руку она, поднимая меня с дивана. — Тут будка недалеко. Я прямо сейчас у него все и спрошу!
— А если соврет? — спросила я, обуваясь.
— Не, я на понт возьму.
Переубеждать ее было бесполезно. Если ей блажь в голову втемяшится — не выбьешь ничем, уж я-то знала.
Мы вышли из дома и поспешили к большому серому зданию центрального универмага. На его стене, покрытой «шубой», под жестяным козырьком спрятался одинокий таксофон. Его кнопки уже изрядно стерлись, он запылился и выцвел. Сколько ж тайн и историй он услышал за свой век!
Наверное, даже больше, чем самая активная приподъездная сплетница. Он будто был портал между временами, напоминая