Миллениум. Часть 2 - Анна Чарова

Таня посмотрела на меня, как на идиотку.

— Эй, мать! Ты чего?

Я вздрогнула и повесила трубку на место.

— Проверяла, не засосет ли нас в матрицу, — отшутилась я.

— Так ты ж не смотрела ее, — поймала меня на нестыковке Таня. — И там нужно было ответить на звонок.

— Не занудствуй, звони давай.

Таня вставила телефонную карту, набрала пятизначный номер и гневно засопела в трубку в ожидании ответа.

— Алло! Дима, это ты? Привет. Да я хорошо… Ты вот что, скажи-ка мне, мой дорогой… — ее голос зазвучал слишком приторно. — Что это значит?

Подруга замолчала. Получился совсем детский блеф. Посмотрим, сработает ли.

— Не делай из меня дуру! Я все знаю! Ты с этой козой белобрысой мутишь⁈

Послушав еще немного, она швырнула трубку и со всей дури пнула стену у таксофона ногой. Трубка повисла на проводе, раскачиваясь, словно висельник. Мне стало жаль ни в чем неповинный аппарат, и я аккуратно повесила ее на место.

Таня рвала и метала.

— Ты прикинь! Он даже отмазываться не стал! Говорит, я не хотел, чтоб ты вот так узнала… Скотина! Тварь!

Пусть лучше сейчас узнает, чем привяжется и будет страдать. В той реальности родители избитой Даши написали заявление, и Таню поставили на учет в милицию.

— Не вздумай Дашку трогать, посоветовала я.

Таня уперла руки в боки.

— Че это? Она у меня парня увела, а мне что, обтекать?

— А может, ты позже с ним замутила, а значит, у нее пыталась Димку увести. Слушай, это не Дашка виновата, она сама рогатая, а Димка твой козел. Пожалеть эту дуру надо, а не бить ее. Прикинь, если они поженятся, какие у нее будут рога.

Тане было больно, а значит, больно должно было стать всем, кто хоть как-то причастен. Через несколько дней она остынет. Надеюсь, раньше, чем пересечется с Дашкой.

— Танюш, да успокойся. У тебя их будет еще вагон и маленькая тележка. Хочешь, у карт спросим? — постаралась отвлечь я разъяренную Таню. — Пойдем-ка домой, пока ты город не разнесла.

— Да не хочу я больше ничего спрашивать. Козлы они. — Она отвернулась и надула губки. — Пошли, расскажешь, как у бабушки было.

Мы вернулись к Тане. Она поставила чайник на плиту, и я вспомнила о бабушкином малиновом варенье, достала банку и поставила на стол.

— Угощайся. Может, хоть немного жизнь покажется слаще.

— Расскажешь мне еще про Никитоса твоего? — С наигранным интересом спросила Таня.

— Да не хочу, — отмахнулась я и перевела тему в нужное русло. — Слушай, вот ты мне свой сон рассказала, про папу. Бабушка говорит, нехорошо, когда покойники снятся. А еще она на меня гадала и увидела возле меня опасность. Даже не возле меня, а возле моего друга.

Танино лицо вытянулось, и она прошептала с ужасом:

— Это что значит? Я помру? Мне ведь тоже покойник приснился, вот черт!

— Нет, бабушка говорила, что опасность не прямая, а просто как-то тебя коснется, а связана она с кем-то другим.

— С кем? Господи, только не мама!

Я достала карты и начала их тасовать.

— Давай посмотрим. Друзей у меня, кроме тебя, нет.

Таня не на шутку разволновалась, даже Димона своего забыла.

— Ты не пугай меня. Ну что может случиться?

Ну, Болван, не подведи.

— Кому из Таниной семьи грозит опасность? — обратилась я к колоде и вытянула три карты по одной, разложив на столе: дорога, солдат, мужчина. Не понимаю, как это работает, но работает же! Болван ничего не сказал, но я кожей чувствовала, что он где-то здесь.

Таня уставилась на карты и сама все поняла, шею вытянула и открыла рот.

— Эдик? — испугано спросила она. — Тут даже и объяснять не надо… Все видно.

Я мысленно поблагодарила карты и собрала их вместе.

— Видно, да. Он же на учениях? Что угодно может быть. — Мне совсем не хотелось ее пугать, но выбора не оставалось. — Нам нужно найти способ с ним связаться.

Таня покачала головой.

— Это невозможно. Ну, по крайней мере, он так говорил. Его сослуживцы даже рождение детей и похороны пропускали. С ними связи нет. — Подругу начала бить мелкая дрожь.

Не думала, что она так легко примет все на веру.

— Ну должна ж быть с ними хоть какая-то связь? — спросила я. — Им же как-то приказы передают?

Таня пожала плечами. Я чувствовала себя абсолютным профаном. В этом деле мой взрослый опыт никак не спасал — ну не знала я, как обстоят дела со связью на подлодках…

Потолок начал падать, стены расплылись и закрутились в пиксельном вихре, дыхание перехватило, и я вжалась в диван. Ну нет, только не это! Нужно быть осторожней с запросами к мирозданию.

Перед глазами четко проступило величественное белое здание с колоннами, у которого по обе стороны от входа на пьедесталах были огромные якоря. Я часто заморгала, пытаясь прийти в себя и смахнуть картинку, залившую поле зрения.

Очнулась я от звонкой пощечины.

— Алена! Алена! Что с тобой⁉ — вопила Таня, замахиваясь для второй оплеухи.

— А что со мной? — спросила я, чтобы узнать, как со стороны выглядит, когда я впадаю в транс.

— Ты сидела и вдруг выключилась, на меня не реагировала! Напугала меня до смерти! Сидишь и пялишься в одну точку, жуть! И гримаса на лице.

Надо что-то с этим делать, пока меня в эпилептики не записали.

— Эй-эй! Полегче! — Потирала я ладонью пекущую от удара щеку. — Это у меня после утопления. Могу немного вырубаться. Врач говорит, пройдет.

Таня выдохнула и опустилась рядом. Бедная, я ее так до заикания сегодня доведу. Я протянула ей банку

— Открывай и ешь. Вкусное — сейчас оценишь. Надо стресс снять.

Таня послушалась, ржавой открывашкой откупорила варенье и, зачерпнув его пальцем, потянула в рот.

— М-м-м-м! -замычала она от удовольствия и закрыла глаза. — За такое варенье и душу дьяволу продать можно.

Пока подруга опустошала банку, даже не дождавшись чая, я воспроизводила перед внутренним взором картинку, увиденную только что.

Итак. Здание с колоннами, якоря…

В прошлой жизни я частенько ездила в Севастополь. Любила его атмосферу, пропитанную историей: огромное