Миллениум. Часть 2 - Анна Чарова

— Я выходила отдать книгу подруге, — не стала менять я Маринину байку.

Мать стукнула по пианино кулаком, отчего струны жалобно зазвенели.

— Не ври мне! Я выглядывала в окно! Никакой подруги не было. Ты вообще со двора ушла.

Этот момент я не учла, продолжаем сочинять.

— Я вынесла ей на остановку, мы немного поболтали, и я домой пошла.

— А кто тебе вообще разрешил без спроса выходить? Взрослая стала? Тут тебе не деревня, шляться по ночам! — рассвирепела мать.

— Мама, оставь деревню в покое! — не выдержала я.

Отойдя от пианино, мать подошла почти вплотную ко мне и прошипела в лицо.

— Если ты так продолжишь разговаривать со мной, ты соберешь свои манатки и поедешь крутить свиньям хвосты! Ты меня услышала?

Я непроизвольно сделала шаг назад и зажмурилась.

— И на меня смотри, когда я с тобой разговариваю! — Она дернула меня за плечо, я не удержалась на ногах, пошатнулась и ударилась о пианино больной ногой. Вскрикнув, сползла на банкетку, и мать увидела моё расцарапанное бедро.

— А это что еще такое? Ты где вчера шлялась, спрашиваю? Скажи еще, что подралась с кем-то! — не унималась родительница.

— Мама, не переживай, твою честь я никак не запятнала, — кривясь от боли, процедила я.

Какое же наказание это терпеть! Она — мать, я — ребенок, потому должна слушаться. Почему такая несправедливость? Если верить тому, что дети выбирают родителей до рождения — я знатная мазохистка. Или мне показали только папу? Словно прочитав мои мысли, за моей спиной прозвучал его голос.

— Алла, что тут у вас происходит? Алена, что с тобой? — он подошел ближе, убедиться, что я в порядке.

Мать отвернулась, скрестив руки на груди, и пожаловалась:

— Твоя дочь совсем отбилась от рук. Она меня ни во что не ставит!

— Я не заметил за ней непослушания, — встал на мою защиту отец. — Я вижу только то, что ты к ней слишком придирчива.

— Ты хоть знаешь, где ее вечером носило? — налетела на отца она.

Папа приготовился держать оборону.

— Ну и где?

Мать всплеснула руками.

— Вот и я хочу знать, где! Она мне врет! Посмотри на ее ногу! — указала на меня пальцем мать.

— Так это она еще днем упала. Когда шла с занятия… — папа осекся и испуганно глянул на меня, понимая, что проговорился.

— С какого еще занятия? — удивилась мама.

Хватит бояться, я больше не собираюсь скрываться и лишать себя удовольствия заниматься любимым делом.

— Я хожу на занятия по вокалу, — призналась я.

Маму перекосило от негодования.

— Куда ты ходишь? Ты что еще надумала? Звездой себя возомнила? — уперев руки в боки, она злобно уставилась на отца и продолжила: — А ты ее покрываешь? Вы сговорились?

Отец не знал, что ответить, и я поспешила на выручку:

— Мама, покрывают преступников. А я просто учусь петь. Папа ни при чем, я сама договорилась с Екатериной Владимировной.

Мать не сдержалась:

— Ты занимаешься у этой расфуфыренной? Чему она может тебя научить? Глаза закатывать и в обморок падать?

Всегда знала, что мать ее недолюбливает, конечно, ведь звезда должна быть одна — Алла Аркадьевна. А все остальные — сырость, серость и бесталанность.

Тут уже не сдержался отец:

— Алла, ты не права. Екатерина — замечательный педагог и талантливая исполнительница. У нее столько учеников поступили в консерватории и стали…

Мать перебила его, жестом приказывая замолчать.

— Даже слушать ничего не хочу! Никаких больше занятий, вам ясно?

Позабыв о больной ноге, я сорвалась с места.

— Мама, не ясно! Я буду продолжать заниматься, когда-то мы с тобой это уже обсуждали! Или я занимаюсь вокалом или бросаю играть!

Мать вытаращила глаза и набрала полную грудь воздуха, готовясь выплеснуть на меня весь поток гнева. Точно огнедышащий дракон! Вместо того, чтобы умереть от страха, я подумала, что она вдохнула неправильно — грудью, а не животом. От этих мыслей мне стало смешно, но я сдержалась. Странный у меня организм, часто в стрессовых ситуациях начинает вести себя неординарно.

Папа наблюдал за нами со стороны, не решаясь встревать.

— Видишь? Ты видишь, что творится! Она мне вздумала ультиматум ставить!

— А что плохого в том, что она учится петь? Я не пойму, — искренне удивился отец.

Обожаю его эту детскую непосредственность и открытость. Мать схватилась за голову.

— Господи! Вы, оба! Скройтесь с мои глаз, чтоб я вас не видела! И правду говорят: от осинки не родятся апельсинки!

Мама махнула рукой и закрылась в спальне. Мы с отцом переглянулись и вышли на кухню. Там Марина торопилась позавтракать — обычно мама приглашала ее заниматься после меня, и она успевала перекусить.

— Что, уже? — расстроилась сестра.

— У нас вместо разбора произведения произошел разбор полетов, — грустно поведал папа.

— Значит, мне хана, — обреченно вздохнула сестра, — пойду искать вазелин.

Ко всеобщему удивлению, Марина осталась нетронутой, скорее всего, порцию свежей крови мама получила от нас с отцом и более в еде не нуждалась.

После завтрака мы с Мариной ушли в комнату, там было темно из-за зашторенных окон.

— Подъем по тревоге, — пробормотала Марина. — Как же задолбало!

Подойдя к окну, Марина дернула шторы в стороны, с тоской уставилась во двор.

— О, Ден меня уже с милицией ищет.

— В плане? — не поняла я ее юмора.

Марина поманила меня рукой, и я подошла к окну. Мой взгляд упал на милиционера, что-то спрашивавшего у бабулек на лавочке. Они закивали головой и указали рукой в сторону нашего окна. Я машинально спряталась за штору, выглядывая из-за нее. Мужчина посмотрел на наше окно и направился к подъезду. К нашему! Сделалось горячо, захотелось сквозь землю провалиться.

В голове зазвучал голос ведущего новостей. «За заведомо ложное сообщение о терроризме…»

— Ты чего шарахаешься? — рассмеялась Марина.

Я покачала головой и отошла к кровати. В голове крутилось: «Только бы не по мою душу. Господи, помоги».

Марина вышла на кухню, спохватившись, что сегодня ее очередь мыть посуду.

Еще раз выглянув в окно, я судорожно продумывала план своего спасения.

Закрывшись на щеколду, словно это могло