День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

Он потрясает над головой газетой, высокомерно глядя на меня.

Мда уж, только тебя эволюция, судя по всему, не затронула.

Каким был скотиной, таким и остался.

Когда они отходят, я подхожу к журнальному столику и привожу разбросанную стопку в относительный порядок.

Беру верхнюю — «Известия».

Опускаю взгляд и смотрю на лицевую страницу, ищу взглядом дату.

«26 июля 1987 года, воскресенье».

— Знаете, какой сегодня день?

Дежурная бросает на меня беспокойный взгляд.

— Воскресенье?

— День сурка. Я просыпаюсь в нём уже шестьдесят второй раз.

Она смотрит на меня как на сумасшедшего.

— Вы себя хорошо чувствуете, молодой человек?

Отвечаю, что всё нормально, что я в полном порядке, отхожу от столика с прессой, хотя я себя так не ощущаю.

Марина с Николаем расположились неподалёку в креслах вестибюля.

Спутник Марины нервно трясёт концом карандаша, что-то бормочет, пытаясь разгадать слово, девушка заглядывает в газету через его плечо.

Она сидит чуть наклонясь, сдвинув колени и сложив на них руки.

— Марин, город в Ленинградской области, девять букв… — мужик смотрит в потолок, пытаясь там найти ответ.

— Город в Ленинградской области, девять букв — это «Кронштадт». Недостаток времени на ход и обдумывание в шахматной партии, семь букв — это «цейтнот». Самая удалённая точка орбиты Луны, шесть букв — это «апогей».

Марина чуть щурится и заинтересованно смотрит на меня.

Её задумчивый взгляд скользит по моей фигуре, мужик рядом, замечая её интерес, скрипит зубами.

— Я не тебя спрашивал.

— Ах, да. Простите… — как бы растерянно отвечаю я и смотрю Марине прямо в зрачки, мне даже не верится, что такая девушка оказалась способна подставить моё сердце под нож Гришани. — Я уже ухожу.

— Прощаю, двигай поршнями, не задерживайся…

Вот ушлёпок! Я бы прямо сейчас расквасил тебе нос, чтобы ты научился с людьми разговаривать, но боюсь, тогда петля не даст мне возможности поговорить с Беллой.

Выражение лица Марины меняется, ей становится стыдно за поведение спутника.

— Коль, перестань. Зачем грубить? — она одёргивает своего кавалера, а потом улыбается мне. — Не обращайте внимания, молодой человек.

Я натянуто улыбаюсь в ответ, мне жаль её и её спутника. Прохожу мимо них.

Мы ежедневно встречаем десятки и сотни людей и в большинстве случаев не знаем, что у них в сердце и в голове.

Дежурная открывает ресторан.

— Завтрак начался, — говорит она громко. — Заходите, товарищи.

Дежурная ждёт у входа:

— Карту гостя, пожалуйста.

Первым вхожу в зал ресторана.

Ощущение как у молодого человека, впервые вернувшегося в свою школу после долгого перерыва.

Здесь всё знакомое и родное, и в то же время всё уже чужое.

О первом дне напоминает запах еды — тёплый, маслянистый, с нотками жареного лука и хлеба.

Выбираю тот же столик у колонны, сажусь спиной к входу, чтобы видеть зал. Вокруг пусто.

Наташа в синей форме и белом фартуке стоит у входа в кухню и тихо переговаривается с поварихой.

Ах ты моя красоточка, как мне было хорошо с тобой в те несколько дней.

Твои ложбинки, женственные линии, глаза и улыбка снова волнуют моё мужское нутро.

Но я не могу позволить себе никаких лишних телодвижений, никакого флирта, поэтому когда ты подходишь и принимаешь заказ, я выбираю самый паршивый кофе, который я только пробовал в жизни.

А ещё я попробую свалить без оплаты, а она меня поймает.

Странное ощущение. Мне уже не стыдно, как в первый раз. Это просто рутина действия, которое требуется повторить.

Мне приходит в голову, что примерно то же самое чувствуют актёры в театре, которые отыграли в спектакле целый сезон.

Дальше следует сцена, когда Наташа ставит высокомерного Коленьку на место:

— На десерт у нас свежий воздух. А на завтрак — яйцо, бутерброд, чай или кофе.

Николай сообщает, что он второй… бла-бла-бла.

Наташа расплывается в улыбке:

— Простите. Раз вы второй секретарь… Тогда другое дело! Для вас — перепела, севрюга, осетрина, икра красная, икра чёрная…

Закончив завтрак, я встаю и разворачиваюсь ко входу.

Через пару секунд внезапно ощущаю руку на своём плече.

— Стоять! Куда? А кто счёт оплачивать будет?

— Я оплачу… только…

— У тебя что, денег нет? — официантка всовывает мне в руку листок со счётом. — Оплачивай!

— Почему нет, есть, конечно, только…

— Только что? — не дожидается моего ответа Наташа. — У тебя что, денег нет? Оплачивай!

— Я забыл деньги, сейчас принесу! — я уже собираюсь к выходу, но она делает шаг в сторону и загораживает мне проход.

— Карту гостя оставь!

Я точно так же, как и в первый день, останавливаюсь снаружи у входа в гостиницу «Юность», у барельефа с Олимпийским Мишкой.

Трогаю его нос на удачу.

Московское солнце бьёт в глаза. Я щурюсь и спешу к вестибюлю станции метро «Спортивная».

Московская толпа конца восьмидесятых обволакивает и принимает меня, как своего.

Я замечаю, что многих узнаю в лицо.

Вот дворняга лежит на боку и так же, как и я, наблюдает за столичным мельканием ног.

Вот бабка, которая сейчас докопается до Шатова.

Вот те двое качков в клетчатых штанах останавливают Ивана.

Мимо проходят люди. Старуха в платке останавливается, качает головой.

— Ишь, разоделся как клоун! — бросает она, не скрывая презрения. — Запустил себя, ходит как лахудра!

— Не поймёшь — парень или девка. Отрастил космы, видимо, ума совсем нет.

Никто не вмешивается в конфликт. Те, кто смотрят, относятся к парню с осуждением.

— Снимай эту дрянь, понял? Пока я тебе голову не открутил.

У меня дилемма: избивать их или не стоит. В первый день они мне капитально наваляли.

Решаю, что поддамся. Притворяюсь, что не умею драться.

В результате короткой схватки я оказываюсь на асфальте, но при этом не даю им возможность разбить себе лицо и губы.

— Милиция! Милиция! — кричит старуха.

Лысый ещё раз бьёт меня ногой в бок:

— Ещё раз здесь увижу — убью. — Они уходят.

Короткий разговор с Шатовым. Мы спускаемся в метро.

И вот я уже стою с ним на платформе, он рассказывает про то, как рок-музыка спасёт мир.

На платформу прибывает поезд и тормозит с протяжным нисходящим завыванием.

«Уууу-ууу-уу-у».

Когда поезд останавливается, двери с шипением и стуком открываются.

Я поднимаю глаза и вижу её.

Белла стоит у двери, держится за поручень.