СССР: бригада - Степан Александрович Мазур

— Все, да не все! — воскликнул Сеня и тише добавил. — Не, ну как женщину ласкать по-всякому, это я видел. Вот и пригодилось. Но почему «белеет парус одиноких» — уже не ясно! И зачем они так с Цезарем поступили?

— Да не хотел я перематывать школьное время. Только рад был бы ему. А ушёл бы тогда, когда узнал бы многое о мире, а тебе работу хорошую нашёл, накопления оставил, все дела. На косморадведчиков никогда ни один носитель в обиде не бывал!

— А тебе почём знать? Это же твой первый прыжок! Я видел!

— Ну… может у тебя там что-то сбилось, что моё ты видел, а это моё, которое тут — нет?

— То-то и оно! — продолжал возмущаться Сеня. — Пришёл, значит, жизнь мою растоптал. А я весь восьмой класс у доски краснел, пока плюнули и не выгнали. Был в передовиках, стал изгоем.

В этот момент я и понял, почему носитель не решился в девятый-десятый классы в другую деревню в школу поступать. Он просто не понимал, чего там изучают, так как знания за предыдущее время во мне для него все остались.

— Ну заболел с горя, понимаю, — подбирал я уже спокойнее слова. — Но свет на знания в мире не сошёлся. Кто вообще это общество в лесу организовал? Йети этих мохнатых зачем развёл?

— Так я в лес по весне ходить начал, чтобы дыхалку развить! — снова воскликнул Сеня. — Сначала едва живой до опушек добирался. Сто потов сойдёт. Ноги трясутся. Потом смотрю, то один за мной идёт, то другая. Так и разговорились с ребятами. Много кто по лесу весной гуляет. Ну я… мы и… ну, выздоравливал же, сам понимаешь!

— А, ну то есть единственное, в чём ты хорош оказался, это о порнографические картинки мои молодёжи рассказывать? Научил плохому, гад!

— Ну… может и научил. Но мы не дети давно уже. Армии больше нет. В школе нам звёзд с неба хватать не случилось. Так что ещё делать? Да, организовали лагерь в лесу и давай пробовать…всякое! Ты мне многое показал… А кому хуже?

Я если бы мог по лбу себя стукнуть, обязательно бы стукнул. Насчёт какой ответственности вообще спрашивать с первоклассника в голове в теле восемнадцатилетнего парня? Делает то, что хочет. Остальному не научили. Мимо него воспитание прошло. Проплыли рядом культурные особенности нового общества, да не коснулись. Проспал всю социализацию, почитай.

— А Машкиного отца за что в речку скинул?

— А чего он мою мать до слёз довёл на почте? Говорит, растила гения, а вырос дебил дебилом. Мне бы сказал — я бы его пальцем не тронул. Но матери-то зачем высказывать? Она весь день плакала. А как встретил у речки — отомстил.

Не, ну это я бы и сам, наверное, сделал. Мать защищать носителя — святой долг космодесантника.

— А библиотекарше секс зачем предложил?

Сеня вздохнул и глаза опустил, тихо признался:

— Карточный долг свят. Чем мне ещё на последних партах было заниматься? Только карты и знал, почитай. А они меня всегда выигрывали. Как поняли, что поглупел, на «слабо взяли».

— Вот ты… — я недоговорил. Проглотил слова колкие. — А зачем тёте Томе прибор показал? Тоже «на слабо» брали?

— Нет, — признался Сеня и отчеканил. — Всем в деревне говорит, что мужика давно не было. Да где ж того найти? А я чего? Я мужицкие причиндалы все давно отрастил. Показал. Мне не жалко… ну не знал я, что в обморок от таких впечатлений она упадёт.

Теперь захотелось ладони на лицо наложить и в них же выть. Вот же бармалей неотёсанный!

Чтобы не кричать и ругать, посыпал я вопросами как из пулемёта:

— Телевизор-то где? Радио? Спиннинг мой?

— Телевизор Нюре подарил. Её семья давно на очереди стоит. Но нет у них никаких достижений. Не скоро ещё телепрограмму посмотрят, как ты. Отец ещё умер, горе в семье. Я должен был поддержать её! Ещё и зуба лишилась, когда с крыши сарая слезала.

Я молчал. А он говорил:

— А радио я библиотекарше Хохмачёвой подарил. Пришёл извиняться на следующий день к Ларисе Геннадьевне. Но об этом в деле уже не написали, не так ли? Что до спиннинга, то… сломал. Извини, конечно, но рыбалку осваивал. А как в озере что-то такое зацепилось, что вытащить не смог, так и переломал всё разом. Плюнул и выбросил.

Я только рот открыл. Чего его ни спросишь, все ответы знает. Вроде и не такой гад уже. А человек, попавший в сложные обстоятельства.

— То есть ты… не пьёшь?

— Ну как не пью? С весны, как окреп, немного пью. В лагере на природе у костра как не посидеть? И на день рождение с ребятами неплохо посидели, — посветлел лицом Сеня. — Даже подробностей не помню.

— Ах ты…

— Но помню причину! — тут же поднял палец носитель. — Зуб у меня так вдруг разболелся, что голова ныть начала. А потом… снова ты!

Я покачал головой:

— Зуб тот вырвали твои товарищи, походу. Теперь у нас у обоих проблемы с концентрацией.

— И чего делать?

— От «маячка» у тебя голова заболела. Видимо, вышел из строя или что-то сломалось, — добавил я. — Но что на бутылку сразу не подсел от тоски и потери ориентации по жизни, так это тебе, Сеня, низкий поклон от меня. Месяц-другой пить, это не три-четыре года кирять. Одно это уже положительная характеристика для тебя. С остальным попробую справиться. Выплывем, чего уж там? Только Лену больше не обижай. Хорошо? Женюсь на ней. А ты и… живи с ней потом душа в душу.

— Ты… серьёзно?

Ответить я уже не успел. Разбудили.

Проснулся от того, что передо мной стояла та же санитарка с подносом. Сеня, конечно, удивил. Теперь всё не так однозначно. Но это уже дело прошлое. А перед лицом — настоящее вкусно пахнет. Там тарелка, кружка и пиалочка, что так и не доросла до пиалы.

— Поужинайте, товарищ, — говорит мне эта приятная на вид женщина.

— Вот спасибо… товарищ, — ответил я с лёгкой запинкой и оглянулся.

«Товарищ» —