СССР: бригада - Степан Александрович Мазур

Она усадила меня на кушетку и оценив размах проблемы, воскликнула:

— Сенечка! Родненький! Бедняга-бедолага. Это что же получается, ты мне совсем не врал, когда говорил, что надуются и опухнут, если не помогу? А я, дура, не верила. А теперь… вижу. Ты прости меня, Сень. Мы сейчас всё-всё исправим. Ой, дурёха. Ты ведь тогда так хорошо мне сделал, а я сразу не поняла.

Я выдавил в ответ нечто невразумительное, мало напоминающее слова разумного человека. Скорее, йети.

— Так… болит? — прозвучал нежный голос чернявой нимфы лет двадцати с лишним. — И она ткнула ухоженным пальцем в одеяло.

Я смотрю на палец медсестры. А он розовый, нежный. Хоть и без маникюра, а — красивый. Натуральный до невозможности. И Елена вся натуральная. Как женщина. А как медсестра — наверняка профессионал. Этакая ответственная женщина в белом халате с третьим размером груди.

Но чем мог её Сеня зацепить⁈

Она щебечет над ухом, а я думаю о глупостях, смотрю на богиню.

От того одеяло топорщиться начинает. Носитель настолько переполнен гормонами, что за эротику может сойти образ холмов с ветряными вышками на вершинах. А тут ещё это неполное управление подкачивает. Контроль теряется. В голове туман. Аж в жар бросает.

— Угу, — буркнул я, пытаясь прикрыться.

Но не тут-то было!

— Ты чего это меня стесняешься? — улыбнулась Лена, и я сразу понял, что Сеня с ней как минимум целовался. — Раздевайся, показывай всё!

Невероятно долго я снимал олимпийку, сначала делая вид, что застрял замок, затем что болят руки и не сгибаются локти.

Решив помочь пострадавшему как следует, медсестра в одно движение распахнула край. Одеяло сползло на радостях. А я «показал, как есть».

Шок в глазах Елены понять было можно.

— Точно… не врал! — говорит.

Не часто смотришь на стартующую ракету с огромными бензобаками по краям.

Прикрыв рот сначала одной рукой, затем глаза другой, Лена всё вдыхала, вдыхала и вдыхала в себя, и этот процесс не прекращался.

Я уже переживать за ёмкость лёгких начал, когда она закончила меткой фразой:

— … вот так Сеня…нижний!

— Эм… спасибо, — ответил я в лёгком смущении.

Значит, если поцелуи и были, то до главного не дошло.

Она коснулась пальчиком левого яйца.

— Больно?

Можно, конечно, соврать. Но зачем тогда медицина?

— Больно.

Тогда она коснулась уже парой пальчиков правого яйца.

— А тут больно?

— Больно.

Медицина не должна бояться эрекции. Это понятно. Не понятно, как яйцам вернуть первоначальный объём! Отёк такой, что звенят, когда идёшь. Сеня хоть и мудозвон, и последствия его поведения мне ещё не один месяц разгребать, но Арсений Фокс, бравый косморазведчик в чине гвардии боцмана, мудями звенеть не должен!

Бросив быстрый взгляд на дверь, она резко и решительно посмотрела на меня.

— А… тут? — спросила она следом.

Я поднял взгляд на медсестру. И я сразу понял, что коммунистки идут до конца. Им не жалко. Её внимание сфокусировано на задаче, моё на ней. Волосы на фоне лучей послеполуденного солнца дают отблеск. Губы большие от природы. То шепчут в сомнении, то прикусывает нижнюю, а в глазах синева-а-а и детская непосредственность.

«Нет, ну теперь я точно должен на ней жениться!» — мелькнуло в сознании.

Мы бы, конечно, решили этот вопрос тот час, но тут в кабинет зашёл доктор Гробов. И сразу всё понял не так.

Точнее, светило медицины как зашёл, так и вышел. В коридоре лишь послышался его крик. А вернулся доктор уже с красным как рак участковым.

Только глядя на красное лицо соседа, я понимал, что это был не стыд. Это был гнев! А значит, дни мои сочтены. Затем на миг оглушило. Так как следующие фразы я по большей части не слышал.

А как в себя пришёл, уловил только заключение.

— … и вот, значит, показывает всё, что может моей подопечной. Прямо в смотровом кабинете! Примите меры, Павел Иванович! — договорил наверняка развёрнутую вступительную речь доктор.

На миг мне показалось, что из кабинета выйти с яйцами уже не суждено. Сейчас греют папкой, минуя обсуждение на людях и всеобщее порицание партии. А потом её же так далеко засунут, что ни одна клизма не достанет. И любой суд, конечно, удовлетворит инстанцию задним числом. Но тут положение спасла Лена. Умывшись в раковине и стараясь не обращать внимания на пунцовые щёки, она как можно спокойное заявила:

— А что случилось, товарищи? Лечение идёт полным ходом. На процедуру получено согласие. Всё по… по предварительному согласованию.

Сердце моё стучало как у загнанного зайца. Дыхание перехватывало. Доктор с участковым переглянулись.

— Мягкие ткани повреждены, — уже спокойнее добавила медсестра, присаживаясь рядом. — Убирать отёк будем. Проведена процедура первичного осмотра. Проверю ещё целостность структур пальпацией, йодом помажу, перевяжу и порядок.

— Ну, Гребёнкина! — обронил вдруг доктор с шипением выпуская воздух из ротового отверстия. — Я тебе потом устрою процедуры! Ты у меня такие процедуры получишь, что сама во век болеть не будешь!

Но то словесное. А кулак при участковом показывать нельзя. Всё-таки рядом представители народной власти.

Потому Гробов лишь добавил горячо:

— Ты с этой своей… альтернативной медициной… меня до белого каления доведёшь, глазастая!

После чего доктор повернулся к участковому и чуть склонил голову:

— Нет, ну вы видали?

— Видал, — кивнул Павел Иваныч и сделал беспристрастный вид. — Процедура есть процедура, доктор. Так, а чего тогда…звали?

— Прошу прощения, товарищ, — подумав, добавил доктор. — Ложная тревога. Почудилось.

— Да всё… нормально, — вздохнул мой сосед по улице. — С этим обалдуем нужно держать ухо востро. Это вы правильно, что среагировали.

Тут доктор сделал работу над собой и заверил:

— Приезжайте через недельку. Уж я этого товарища так вылечу, что дорогу в медицинские учреждения забудет.

Павел Иваныч кивнул. Перед уходом только на меня посмотрел и одними губами добавил «трудовой лагерь!»

Что ж, жить мне осталось с неделю.

— Всё нормально, Павел Иванович, — ответил я ему бодро, не зная, что ещё сказать в такой ситуации. — Я уже исправляюсь!

Через неделю может и забыть. Да и я совсем другой выйду.

Доктор пошёл провожать участкового. Медсестра только снова повернулась и улыбнулась загадочно.

— Елена, а что вы там говорили по части пальпации? — спросил скорей всего Сеня.

Она выключила воду, вытерла уже не такое