Народный юрист - Алексис Опсокополос
Когда вернулась первая тема, Галина Петровна обрушила её на клавиши так, что в серванте тоненько звякнули чашки, а я почувствовал, как дрогнул пол. Если сосед до этого ещё сомневался, идти или не идти, то теперь сомнений у него уж точно не должно было остаться.
И действительно, когда громкая часть отзвучала и Галина Петровна уже играла тихие аккорды, в прихожей раздался звонок — длинный, настойчивый, в наступившем затишье особенно резкий. Галина Петровна посмотрела на меня. Я поднял ладонь, показывая, что надо остановиться. Она убрала пальцы с клавиш, и последний аккорд так и остался недоигранным.
— Идите открывайте, — сказал я шёпотом. — И ведите себя как ни в чём не бывало. А я пока посижу здесь, чтобы он меня не видел, и послушаю со стороны, как он себя ведёт.
Галина Петровна поднялась из-за инструмента и пошла открывать. Я остался в кресле и стал слушать. Через несколько секунд щёлкнул замок, и сразу же началось.
— Галина Петровна, я же вас предупреждал, — сосед говорил спокойно и монотонно, без единой запинки, в точности как клиентка и рассказывала. — Вы опять играете. Я из-за вас работать не могу. Ну сколько можно?
— Олег, так ведь день же, — растерянно ответила Галина Петровна. — Дневное же время.
— Я ведь вам уже говорил, что это не имеет значения, — продолжил он тем же ровным тоном. — Видимо, по-нормальному вопросы решать вы не хотите. Вы всё-таки хотите, чтобы мы с вами до самого суда дотянули.
— Ты же в суд-то и так уже подал. В понедельник заседание. Мне уведомление пришло.
— Да, в понедельник, — подтвердил сосед. — И я надеюсь, что это заседание расставит все точки, и после него вы наконец прекратите эти ваши жуткие громкие выступления. И будет тишина. Я вас предупреждал, Галина Петровна. Я вам говорил. Я всё фиксирую…
И пошло-поехало. Он не кричал и не ругался. Он нудил. Ровно и вежливо жевал одно и то же по кругу, без единого слова, к которому можно было бы придраться. Слушать это было тяжелее, чем любой скандал. Теперь я понимал, почему после таких визитов у Галины Петровны скачет давление. Я поднялся из кресла, вышел из гостиной в коридор и сказал:
— Добрый день!
В дверях, точнее, уже не в дверях, а на коврике в прихожей, стоял парень лет двадцати — двадцати трёх, худой, в домашней футболке, спортивных штанах и шлёпанцах на босу ногу, самый обыкновенный с виду. Встретишь такого в лифте и через минуту забудешь. Меня он увидеть никак не ожидал: явно думал, что бабка дома одна.
— Здрасте, — растерялся он. — А… а вы кто?
— Таранов Илья Сергеевич, юрист, — ответил я. — Федеральная программа юридической помощи пенсионерам.
Выпалил я это залпом, на одном дыхании. Программу выдумал прямо здесь, на пороге. А почему бы и нет? Посмотрим, какая будет реакция. И заодно проверим, сам ли он такой юридически подкованный, сам ли писал все жалобы и заявления в суд, или ему кто-то помогал. Разбирающийся человек сразу догадается, что нет такой программы.
Реакция была что надо: сосед открыл рот и так и остался стоять. Похоже, в его сценарии на сегодня федеральной программы и юристов не было. Галина Петровна, стоявшая у вешалки, тоже взглянула на меня, но промолчала. Сообразила, что я блефую.
— А вы, собственно, кто? — спросил я в свою очередь.
— Я… я сосед, — ответил парень.
— А почему вы, сосед, незаконно находитесь в квартире Галины Петровны?
— Как… как это незаконно?
— А вот так, — сказал я. — Вас никто не приглашал. Я здесь нахожусь, я всё фиксирую. Галина Петровна открыла вам дверь, но войти вас не приглашала. Вы вошли в квартиру без приглашения. Это нарушение неприкосновенности жилища. Статья двадцать пятая Конституции: жилище неприкосновенно, никто не вправе проникать в жилище против воли проживающих в нём лиц. И статья сто тридцать девятая Уголовного кодекса: незаконное проникновение в жилище, совершённое против воли проживающего в нём лица.
Номера всплыли сами, я их даже не вспоминал. А «я всё фиксирую» было его же любимой фразой, пусть теперь послушает, как она звучит с другой стороны. Натянуто всё это было до скрипа: полшага на коврик в прихожей, и никакой воли против Галина Петровна не выражала. Но он-то этого не знал.
Сосед чуть ли не прыжком выскочил обратно на лестничную площадку. Встал там, за порогом, уставился на меня и молчал: подходящих слов у него так и не нашлось. Я вышел следом и встал в дверях.
— Так что вы, собственно, хотели? — спросил я.
— Я… меня… — Кравцов запнулся. — Меня вот эта музыка раздражает.
— Постановление Главного государственного санитарного врача от двадцать восьмого января двадцать первого года, номер два, — тут же отозвался я. — СанПиН 1.2.3685–21, таблица 5.35. В жилых комнатах квартир с семи до двадцати трёх часов допустимый эквивалентный уровень шума сорок децибел, максимальный — пятьдесят пять. Плюс Закон Тульской области об административных правонарушениях, статья 6.1.1: шуметь, в том числе играть на музыкальных инструментах, нельзя с двадцати двух до семи и с тринадцати до пятнадцати. — Я демонстративно глянул на часы в телефоне. — Двенадцать тридцать пять. До тихого часа ещё почти полчаса. Так что по закону никаких претензий к Галине Петровне у вас нет и быть не может.
Судя по физиономии, про таблицу 5.35 Кравцов слышал впервые. Ну что ж, не одному мне сегодня узнавать новое. Но растерянность с него уже понемногу сходила, и на её место лезла злость.
— А у меня, между прочим, замеры есть! — заявил он.
— Вот в понедельник в суде все ваши замеры и проверим, — ответил я. — И вас проверим, и тех, кто эти замеры делал. Там всё и решим. А я теперь буду защищать Галину Петровну и помогать ей, пока вся эта история не закончится. Так что привыкайте.
— А что тут защищать? — сосед уже начал борзеть. — В понедельник я выиграю суд. И ничего вы не сделаете. Потому что нарушение есть!
Говорил он громко и уверенно, но нервничал: частил, сбивался и то и дело оглядывался на свою