Народный юрист - Алексис Опсокополос

— Я всё могу! — заорал Егор. — Я могу тебе сейчас морду набить, юрист хренов! Прямо здесь сейчас рожу начищу! Откуда ты вообще взялся на нашу голову?

Его несло. Лицо пошло красными пятнами, он орал и, похоже, уже сам себя не слышал. Все вокруг замолчали, техник так и застыл с занесённой над бланком ручкой.

— Статья 6.1.1 Кодекса об административных правонарушениях, — спокойно ответил я. — Побои. Штраф от пяти до тридцати тысяч, арест до пятнадцати суток или обязательные работы. Это если мне будет просто больно. А если после вашей руки экспертиза насчитает мне лёгкий вред здоровью, это уже сто пятнадцатая Уголовного кодекса. И всё это при свидетелях.

— Да мне насрать! — заорал Егор.

— Нет, не насрать, — ответил я. — Пятнадцать суток ареста — это целых пятнадцать суток без работы, которая, судя по вашим туфлям, у вас неплохая. Плюс протокол, плюс суд. И всё из-за шин, которые вам всё равно отсюда выносить. Посчитайте сами, стоит ли оно…

Договорить я не успел. Егор схватил меня обеими руками за лацканы пиджака и рванул на себя. Ткань затрещала по швам, но выдержала, а здоровяк поволок меня прочь от колясочной.

— Вызовите полицию! — истошно закричала Марина.

Где-то сбоку заорал в рацию охранник: «У нас драка! Драка в холле!» Только подбежать ближе он так и не решился. Никто не решился. Все остались стоять там, где стояли. Кто-то испугался, а кто-то просто опешил.

Метра через три Егор остановился. Держал он меня всё так же, двумя руками за лацканы, и смотрел в упор совершенно безумными глазами. Дышал он тяжело и шумно, пальцы сжимали ткань всё сильнее. Где-то внутри он ещё держался: может, помнил про пятнадцать суток, может, просто не хотел проблем. Но я видел, что соображает он уже плохо — ярость застилала его разум.

И в итоге он не выдержал. Освободил правую руку, сжал кулак и замахнулся со всей силы, от плеча. Целился явно мне в лицо.

Тут мне бы попытаться увернуться или просто зажмуриться от страха, но вместо этого моя левая рука сама взлетела навстречу удару и сбила его в сторону, а правая в ту же секунду сомкнулась у Егора на горле. Пальцы легли точно на кадык, жёстко и выверенно, с такой сноровкой, какой у меня отродясь не было. И сжали. Совсем чуть-чуть, но Егору этого хватило.

Здоровяк замер. Обе его руки тут же вцепились мне в запястье, но тянуть он даже не пытался: боялся шевельнуться. Я держал его за горло и смотрел ему в глаза. Ещё секунду назад в них была животная ярость. Теперь там стоял настоящий животный страх.

И тут я понял, что хочу сжать сильнее. И не просто хочу, а знаю, как это сделать, как рвануть, чтобы вырвать этот кадык на хрен. Мне стало по-настоящему страшно. Не Егора я испугался, а собственных рук.

Я разжал пальцы.

Егор отшатнулся, закашлялся, схватился за горло и попятился на несколько шагов, не сводя с меня испуганных глаз. Только отойдя на безопасное расстояние, он снова налился злостью и ткнул в меня пальцем.

— Ты ещё пожалеешь! — прохрипел он, закашлялся и сипло повторил: — Ты об этом сильно пожалеешь!

Он развернулся и пошёл к выходу, зло размахивая руками. У самых дверей обернулся вполоборота и крикнул на весь холл:

— Вы все ещё об этом пожалеете!

Затем он со злостью толкнул дверь и ушёл на улицу.

В холле стало тихо. Все смотрели то на дверь, то на меня. Марина застыла с открытым ртом, Настя прижимала ладони к лицу, Маркелов побледнел и молчал, а техник всё так же держал над бланком ручку. Охранник стоял в паре метров от меня с рацией в руке.

— Так, — первой опомнилась директор. — Всё нормально! Всякое случается. Иди работай!

Последняя фраза была адресована охраннику. Тот кивнул и побежал на своё место. А Вероника Эдуардовна уже обращалась к нам:

— А мы давайте будем закругляться. Всё осмотрели, всё обсудили, давайте подписывать и расходиться.

— Не забудьте вписать то, что Илья сказал! — напомнила Марина.

Директор УК бросила на неё недовольный взгляд, но возражать не стала и велела технику:

— Впиши про шины, как Илья Сергеевич просил.

Техник вписал. Потом Вероника Эдуардовна продиктовала заключение: помещение колясочной используется не по назначению, выявлены предметы, не относящиеся к перечню предметов, допустимых к хранению в колясочной.

Затем начали подписывать. Директор расписалась первой, за ней — техник, потом планшет дошёл до меня. Я прочитал акт целиком, от шапки до заключения, проверил строчку про велосипеды с колясками и строчку про шины и только тогда расписался. Затем подписи поставили Марина и Настя. Пока мы всё это делали, Маркелов бросил недовольный взгляд на меня и Марину, посмотрел на лодку за стеклом и молча ушёл к лифтам.

— Копию акта заявителю выдадите? — спросил я Веронику Эдуардовну.

— Принесём, — ответила та.

— А какой у нас следующий шаг?

— Следующий шаг: по этому акту устанавливаем владельцев. Кого установим, тем вручим уведомления под расписку, срок на вывоз десять дней. На всё, что останется без хозяина, повесим объявление на дверь колясочной и в чат дома, срок тот же. Через десять дней повторный осмотр. Там и посмотрим.

— Спасибо, — сказал я. — Буду ждать.

Директор УК попрощалась со всеми сразу и вместе с техником ушла к лифтам. Мы остались втроём: я, Настя и Марина.

— Спасибо вам, Илья, — сказала Настя. — Спасибо огромное!

— Да пока не за что, — ответил я. — Через десять дней поблагодаришь. А коляску ставь прямо сегодня, пока место свободно.

Настя улыбнулась и ушла к лифтам. Марина осталась стоять рядом, но молчала. Переваривала, похоже, и лезть ко мне с расспросами под горячую руку не решалась.

А я первым делом осмотрел пиджак. Я хорошо помнил, как трещали швы, когда Егор рванул меня на себя, и ждал увидеть оторванный лацкан или разошедшийся рукав. Но нет, всё было цело, ни одной распоротой нитки. Хорошая ткань, хороший костюм. Интересно, я сам его себе выбирал или кто помог?

Впрочем, сейчас было не до костюма. Сдвинуть дело с места мы сдвинули, только до того дня, когда в