Миллениум. Часть 2 - Анна Чарова

— А почему так долго держали?

— Документов у меня не оказалось. — Марина начала нервничать. — А потом один мент меня узнал по статье в газете о нашем концерте. И отпустил.

— А Ден? Его выпустили? — Я понимала, что так можно и срок получить.

— Потерпевшие не стали заявление писать. Его тоже отпустили.

«Значит, обошлось», — пронеслось в голове.

Марина задумалась, напряглась и вскоре озвучила свои мысли:

— Как думаешь, а мама правда могла бы Дена посадить?

— Думаю, могла. Она всегда добивается того, чего хочет.

Марина села на кровать, обхватив колени руками и уткнулась в них носом. Черт, надо было смягчить правду.

— Она нам жизни не даст, — констатировала факт Марина. — Пожалуй, свалю.

— Так уходи к Дену женитесь да живите, — сказала я очевидное. — Но не прямо сейчас, спланируйте все. Это я мелкая, мне никак не сбежать… Пока не сбежать.

Марина нахохлилась и выдала:

— Где жить? В палатке?

— У него же вроде целый дом…

Плечи Марины непроизвольно дернулись.

— Там жуткий сарай с плесенью, крысами и сильно пьющей мамашей.

— Ден же взрослый, он может работать…

— Он и так пашет как проклятый. Ночь арбузы разгрузит, потом трупом лежит. Снимает квартиру с парнями на троих. Последний год учебы и на постоянку устроится. Хотя кем тут устроишься? Бармен, официант, продавец, разводяга…

— Экскурсовод, — подсказала я.

— Да. А парню кем работать? Бомбилой? Короче, я год не продержусь. Ну чего у нас мать такая мегера?

— Ну вот так, — развела руками я. — Не повезло.

Хлопнула дверь, мать заходила по квартире туда-сюда. Позвонила кому-то. Заперлась в кухне. Опять позвонила и ушла.

— Свалила! — обрадовалась Марина, метнулась к кассетнице и накормила магнитофон-робота. Заиграл какой-то альбом «Технологии», я их не любила, и без них мрачно.

Интересно, надолго мать? Успею вещи постирать? Я вытащила из шкафа первый пакет. Марина вытянула шею, но не спрашивала, что у меня там.

— Обновки, — ответила я на незаданный вопрос. — В Севастополе нагребла, на «сэконд хенде».

— Что ты там делала?

— Да поехала с Таней к бабушке, отмахнулась я, доставая второй пакет, — они мне показали рынок. Я немного прибарахлилась там.

— Два пакета⁈ Лёська, откуда бабло?

— Ты не поверишь — в лотерею выиграла.

Марина посмотрела недоверчиво.

— Ты? Выиграла? Не верю.

Я сделала вид, что обиделась и надула губки:

— Да. И у меня карма исправилась.

Сев на корточки, я зашелестела пакетом. Когда на кровать легла куртка, Марина охнула.

— Ну ничесе! Круче моей! А выделка! Ты что, банк обнесла? Она ж денег стоит космических! На мою Ден полмесяца грузчиком пахал. Можно примерить?

Не дожидаясь моего согласия, она надела куртку и закружилась перед зеркалом.

— Ох, очуметь! Дашь поносить?

Я улыбнулась. Ну, разве можно было ждать чего-то другого?

— Дам, если пообещаешь, что пока из дома не сбежишь.

Марина чмокнула меня в щеку.

— Давай, доставай, что там еще у тебя?

Следом на кровать легли все мои обновки, Марина, брызжа восторгом и позабыв о ссоре с матерью, принялась их мерить. Мы были одной комплекции, но Марина — чуть шире в кости, и могли носить вещи друг друга.

— Блузка прозрачная, — констатировала Марина, рассматривая себя в зеркало. — Ты ж такое не носила, что стряслось?

Она натянула клеши.

— У-у, круто. В обтяжку. Ты же стеснялась своей задницы.

— Марина, я умерла, когда девочку спасала, — сказала я. — Еле откачали. После смерти я ничего не боюсь, так что не удивляйся.

Я смотрела на ее испуганное отражение в зеркале. Сняв джинсы, Марина потянулась к коралловому платью, но я потянула его на себя.

— Это не дам, это на день рождения.

— Ну и ладно. Как отмечать будем?

Я задумалась. Хотелось бы, конечно, свой третий юбилей отпраздновать по-особенному, как-никак это необычный год, я заново родилась. Но денег у меня нет, потому мать купит торт, мы уныло посидим в семейном кругу, может, она разрешить пригласить Таню, поедим и разойдемся.

Как же хотелось сделать круто и весело!

— Не придумала пока. Точно не дома.

Марина обняла меня и хотела что-то сказать, но вдруг комната поплыла. Реальность будто разобрали на молекулы, а потом собрали заново.

Я в больничной палате. Вернее, не я… Марина? Яркий свет слепит, надо мной склонилась врач в маске. Я слышу ее голос.

— Ты сейчас уснешь, будет не больно, все будет хорошо!

Я не хочу здесь быть, хочу не быть, исчезнуть, раствориться, так противно на душе.

Кто-то гладит плечо, волосы. Я поворачиваюсь. Мама?

Мне ставят капельницу. Темнота…

Я вздрогнула, и Марина отстранилась, даже скорее отшатнулась.

— Алена? Что такое? Ау-у-у-у!

Она щелкнула пальцами перед моими глазами. Я отошла от нее и села на кровать.

— Все нормально, у меня бывает. После утопления.

Видение. Снова я смотрела чужими глазами. Марине грозит опасность. Операция? Но почему она ее не хочет? По спине побежал холодок. Я все поняла… Но только вопрос, это было или будет?

Остаток дня прошел спокойно. Матери не было до вечера, отец весь оставшийся день пролежал под телевизором. Марина отсыпалась и отъедалась. Я перестирала вещи, до вечера они высохли, и даже успела их спрятать, пока мать не вернулась.

Интересно, где она? У знакомых, или жалуется на нас любимому, а может, снимает стресс сексотерапией?

Пусть делает, что хочет, лишь бы нас оставила в покое и желательно — папу. Вспоминаю его в Лунино, ну другой же человек! Вполне возможно, если бы она просто попросила у него, чтобы он освободил для нее место декана, папа бы с радостью ей его уступил, зачем для этого строить козни, подставлять его?

Мысль закрутилась дальше. В той реальности его выгнали за связь с ученицей, в этой, по идее, все пока развивается точно так же, а значит…

Ну какая же я наивная дура! Аж завыть захотелось. И ведь не первый раз такое! Я упорно отказываюсь видеть человеческую грязь, даже когда она очевидна, потому что это не укладывается в картину мира. Просто когда человек, такой же, как ты, делает