Старатель - Тим Волков

Ваня, бросившись к одному из вёсел, своим примером заставил двух других рабочих схватиться за остальные. Загребли отрывисто, не в такт, но это все равно дало нужный толчок. Карбас, содрогаясь, пронёсся в паре метров от страшного обломка.

Вода продолжала хлестать. Мы все были мокрые до нитки, зубы стучали от холода. Но первая, слепая паника прошла, сменившись тупой, животной решимостью выжить. Я стоял у руля, пытаясь удерживать лодку поперёк волн, чтобы её не перевернуло. Ваня, крича на своём гортанном языке, показывал гребцам, как работать вместе.

Это был кромешный хаос, растянувшийся на вечность. Каждая минута могла стать последней. Руки затекали от нечеловеческого напряжения, спина горела. Но постепенно, очень постепенно, между нами начало возникать что-то вроде слаженности. Мои команды, переданные через Ваню, выполнялись. Гребцы, хоть и сбиваясь, но уже гребли, а не молотили по воде в истерике.

И так же внезапно, как и началось, ненастье пошло на убыль. Ветер стих, дождь превратился в моросящую изморось, а свинцовые тучи на востоке стали разрываться, пропуская первые лучи заходящего солнца. Волны улеглись, и Амур снова стал великим и спокойным, словно и не бушевал только что.

Мы молча сидели в промокшей лодке, отдышиваясь, глядя друг на друга полными немого вопроса глазами. Вода на дне хлюпала. Было холодно, промозгло. Все мы невероятно утомились.

Я обошёл команду, похлопал по плечу гребцов, проверил, целы ли остальные. Медведь, тот самый здоровяк, что впал в ступор первым, смотрел на меня теперь не с пустым ужасом, а с уважением.

— Выдюжили, — хрипло сказал я, встречаясь взглядом с Ваней.

Тот лишь кивнул, выжимая воду из своих волос.

Никто не сказал ни слова благодарности. Не было в этом нужды. Мы все вместе прошли через огонь и воду. И в этих молчаливых взглядах, в этой общей усталости, рождалось нечто новое. Уже не просто группа наёмников, а команда, которую возглавлял человек, не растерявшийся в шторм. Мой авторитет, замешанный на риске и хладнокровии, был теперь не на бумаге, а высечен на мокрых, дрожащих от холода телах моих людей.

* * *

Мы причалили в знакомом месте, у пологого песчаного берега в устье Протоки. Предстоял самый тяжелый этап — пешим ходом, с грузом, пробиться к лагерю. Здесь пригодилась вся грубая сила новой артели. Мужики, взвалив на плечи носилки с ящиками и бочками, попарно двинулись в чащу. Дорогу, как и в прошлый раз, показывал Ваня. Я шел замыкающим, с ружьем наготове, прислушиваясь к лесу и к ворчанию людей. Работа шла в молчаливом напряжении, прерываемом лишь тяжелым дыханием и скрипом коромысел.

И вот, продираясь сквозь последнюю стену стланика и ивняка, мы вышли на поляну. Картина, открывшаяся нам, заставила меня остановиться в изумлении.

Лагерь был неузнаваем.

Место было тщательно расчищено. Срублены мешающие кусты, скошена трава. По центру стоял аккуратно сложенный штабель бревен — заготовки для будущего стана. В центре поляны дымился сложенный из камней очаг, а над ним на треноге видел котелок, откуда тянул аппетитный запах похлебки.

И сидящий на корточках у огня, неподвижный, как одна из окрестных скал, был Кондратий.

Услышав наши шаги, он медленно поднял голову. Его лицо, обветренное и еще более осунувшееся, не выразило ни удивления, ни радости. Он лишь кивком указал на свежесрубленные колоды, расставленные вокруг костра.

— Место готово, — его скрипучий голос прозвучал привычно-спокойно. — Породу намыл. Жду.

Ваня ахнул, окидывая взглядом хозяйские приготовления. Даже угрюмые лица моих бандитов-работников выразили нечто вроде уважения. Один в тайге, за несколько дней он подготовил плацдарм для серьезной работы.

Я подошел к костру, скинув с плеч тяжелый рюкзак.

— Кондратий, — сказал я, глядя на него с искренним, не скрываемым одобрением. — Ты — молодец!

Он пожал плечами, помешивая похлебку.

— Работа есть работа. — Его взгляд скользнул по новым лицам. — Это… рабочие?

Я уловил едва заметную осторожность. Оно и понятно — похожие «работники» едва его не убили в городе.

— Да. С сегодняшнего дня начинаем обустраиваться по-настоящему.

Я обернулся к Степану и его людям, которые молча сгрудились у края поляны, озирая новое место.

— Ну что, мужики? Видите? Здесь ваш новый дом. И ваша работа. А теперь — разгружаемся. И с сегодняшнего дня начинаем строить. Сначала времянку, потом — промывочный стан.

— И баню! — тут же оживился один из рабочих.

— И баню, — согласился я.

По их усталым, но уже не таким враждебным лицам я понял — первый, самый опасный шаг был сделан. Артель собрана. Лагерь основан. Теперь начиналась настоящая битва за золото.

* * *

Первый день на прииске начался с гула топоров и скрежещущего звука пил. Воздух, еще утренний и холодный, быстро наполнился запахом свежесрубленной сосны и пота. Под чутким, недремлющим оком Кондратия, который молча указывал на подходящие деревья и проверял каждый паз, парни возводили каркас первой хижины — просторного барака для артели. Основательное жилище решили не делать — не хотелось на него тратить силы и время. Это чуть позже. Сейчас же — только лишь чтобы была крыша над головой, да подобие стен. Хотя про зверей тоже забывать не стоит.

Работяги трудились с неожиданной сноровкой. Грубая сила, которую они раньше направляли на грабежи, теперь находила применение в подъеме тяжелых бревен и забивании кованых скоб. Степан, их неформальный лидер, оказался толковым организатором. Артем, тщедушный паренек, бегал как угорелый, разнося инструменты и поднося воду.

Ваня, тем временем, под моим руководством собирал промывочный шлюз. Длинные деревянные секции, привезенные из города, скреплялись болтами. Мы устанавливали конструкцию под небольшим уклоном на выбранном Кондратием месте — там, где течение протоки было наиболее удачным для промывки.

К полудню лагерь преобразился. Стоял крепкий остов барака, был почти готов шлюз, а над костром уже дымился огромный котел с кашей, который взяла на себя готовить Артем.

Именно у этого котла и вспыхнула первая искра.

Ваня, закончив свою работу, подошел первым. Взяв деревянную миску, зачерпнул из котла полную порцию густой пшенной каши с салом. В этот момент к костру подошел один из артельщиков, коренастый детина по кличке Грива — за его пышные, неухоженные волосы. Он был из тех, кого я в драке уложил первым.

— Эй, инородец! — грубо окликнул он Ваню. — Куда без очереди лезешь! Сначала свои, потом уж ты.

— Я… я тоже работал! — задыхаясь от злобы, выпалил тот. — Имею право!