Главная тайная истина мира - Дэвид Гребер

В течение нескольких месяцев после того, как городские власти силой выселили участников движения из Либерти-сквер (ранее Зуккоти-парк), эти публичные дискуссии, как и сами участники движения, рассеялись. Сам разговор не столько прекратился, сколько расширился, изменил форму и пустил корни в Нью-Йорке и за его пределами. Плакаты из метро и первые обсуждения финансового регулирования (и недовольства им) уступили место новым референтам и символам, среди которых не последнее место занимал долг – студенческий, медицинский, ипотечный, муниципальный или суверенный – и объемная книга в красной обложке с таким же названием. «Долг: первые 5000 лет истории» почти сразу стал интеллектуальным ориентиром, но также и визуальным символом принадлежности к новому виду политического диалога о том, кто кому и что должен.

Я встретилась с Дэвидом Гребером поздней осенью 2012 года, более чем через год после того, как он стал одним из первых организаторов движения «Захвати», и после того, как «Долг» был широко признан одной из самых влиятельных книг года – не только в антропологии или даже в академических кругах, но и в The New York Times Book Review, Financial Times, The Guardian и других изданиях.

Возможно, самым важным для самого Дэвида было то, что книга стала обязательным чтением в активистских сетях, простирающихся от Нью-Йорка до Окленда, от Греции до Германии. Мы с ним спрятались в маленьком кафе в центре Сан-Франциско, чтобы записать это интервью. Дэвид заказал кофе у стойки, а я – проголодавшаяся и (о чем Дэвид не знал) будучи на четвертом месяце беременности – заказала самый сытный завтрак из меню: яйца, колбасу, тост, апельсиновый сок и фрукты. Когда я собралась заплатить за свой завтрак, Дэвид настоял на том, чтобы оплатить счет, заявив с ироничной улыбкой, что написание книги о долгах наконец-то принесло ему небольшой доход и он непременно хочет им поделиться. Я благодарна Дэвиду за тот завтрак и интервью. Пусть все наши будущие долги будет так же легко погасить.

Дэвид Гребер: Думаю, мое детство было наполнено радикальной политикой, хотя я не вполне осознавал это. Мой отец был родом из Лоренса, штат Канзас. Он был одним из двоих добровольцев из университета в Лоренсе, которые отправились воевать в Испанию, где он потом служил водителем санитарной машины. Думаю, у него всегда была анархистская жилка. Когда он впервые увлекся политикой, единственной реальной организацией на кампусе было местное отделение Молодежной лиги Коммунистической партии – они его и завербовали. Он никогда не был членом партии и довольно рано порвал с Молодежной лигой. Он всегда был в антикоммунистической фракции группы ветеранов Испании. Он рассказывал мне обо всех этих добровольцах, пересекавших Пиренеи, и об одном очень вдохновляющем моменте, когда, перейдя испанскую границу, они все одновременно запели «Интернационал» – на двенадцати разных языках.

* Имеется в виду Банковский закон 1933 года (Banking Act of 1933), инициированный Картером Глассом и Генри Стиголлом, который запрещал коммерческим банкам заниматься инвестиционной деятельностью.

Потом они проходили курс молодого бойца. Базовая подготовка везде одинакова – преодоление полосы препятствий, когда нужно перепрыгивать и ползать, а над головой стреляют из пулеметов. Мой отец ждал своей очереди, наблюдая, а после подошел к офицеру, который руководил процессом, и спросил: «Парни, которые стреляют из пулеметов, тоже новобранцы? Или опытные солдаты?» Тот ответил: «Не знаю. Думаю, это ребята, которые прошли курс молодого бойца вчера и которым дали эту задачу». ― «Чего?! – возмутился мой отец. ― Они вообще понимают, что делают? Нас же могут убить». Офицер ответил что-то вроде: «Ты в армии, чувак. Делай, что тебе говорят». Мой отец был возмущен. «Я не собираюсь погибать на курсе молодого бойца. Я отказываюсь в этом участвовать». Офицер рассердился и пошел за командиром, который, выслушав всю историю, сказал: «Хорошо, Гребер, у тебя есть водительские права? Будешь водить санитарную машину». Очевидно, у моего отца отсутствовали качества, необходимые для пехотинца, который слепо выполняет глупые приказы, поэтому он и стал водителем санитарной машины в санитарном корпусе. Он был направлен в Барселону, но они работали везде, где шли бои, так что в каком-то смысле это была самая опасная работа. Их направляли туда, где гибли люди. Но ему невероятно повезло. Он ни разу не был ранен и не пострадал. Другой парень из Лоренса погиб почти сразу, что вызвало небольшой скандал в Канзасе, когда об этом узнали его родители.

После войны мой отец вернулся в Соединенные Штаты и закончил учебу. Во время Второй мировой он служил в торговом флоте. И, опять же, не считал, что из него выйдет хороший пехотинец. Он познакомился с моей мамой, которая приехала в Америку в десять лет из польского Острова. По иронии судьбы, места, откуда родом семьи моих родителей, находятся не так уж далеко друг от друга. Семья Гребер родом из Бартенштайна, Восточная Пруссия. Иоганн Гребер даже участвовал в битвах при Лейпциге и Ватерлоо. Он был моим прапрадедом, сапожником и солдатом. Все они были сапожниками. Недавно я узнал, что с Бартенштайном связана довольно богатая история сапожников с радикальными взглядами. Сын Иоганна, Карл Август Гребер (или Чарли, как его стали называть), приехал в Соединенные Штаты вскоре после 1848 года – уже подозрительная дата. Поселился в Лоренсе, штат Канзас, который в то время был центром американского аболиционизма и радикализма в разгар Гражданской войны. По-видимому, семья пряталась в стоге сена, когда прошли рейдеры Куантрилла, – или он один прятался[84]. Женщины и дети вышли им навстречу и сказали, что мужчины в городе. Это история из семейного предания.

Сын Чарли, Густав Адольф Гребер, или Долли, как его называли, долгое время был музыкантом на западной границе. Это наша большая семейная гордость: по-видимому, именно он познакомил американскую музыку с мандолиной. Он купил свою первую мандолину – так и было! – у группы цыган, которые проезжали через город. На ней не было струн, и он не знал, что с ней делать. Тогда он пошел в университет, и там ему объяснили, что на ней нужно натянуть струны, как на скрипке. Он заказал ноты из Европы и в конце концов создал первый мандолинно-гитарный ансамбль, в котором он сам играл на гитаре. Позже он управлял лодочной станцией в Лоренсе, где студенты колледжа брали напрокат лодки. И прославился тем, что умел ловить сомов, привязывая крючок к запястью и ведя его над запрудой. Он был человеком реки. Мой отец вырос в тех краях, в Лоренсе. Он родился, когда Долли, мой дед, был уже в довольно зрелом возрасте, ему было за пятьдесят. А сам дед родился еще