ЗАмолчи. Охота на лис - Регина Генцарь-Осипова

Выходила я под неодобрительное цоканье одних и уважительное улюлюканье других. Зуб даю, третий протяжный «во-о-о-о-о-он» Сиреновны был слышен в соседних классах. Вот что значит человек не на своем месте. Ее бы крик записать на диктофон, а то такая сирена почем зря пропадает.

В коридоре я села на скамейку и расправила юбку.

«Средь людей я дружбы не имею, я иному покорился царству. Каждому здесь кобелю на шею я готов отдать мой лучший галстук»[8]. Мысленно я перебирала струны на своей шестиструнной подруге и напевала: «Каждая задрипанная лошадь головой кивает мне навстречу…»[9] Все, теперь привяжется.

Хорошая, кстати, песня. Есенину нравилось эпатировать публику своими выходками, нарушать границы тогдашних приличий. Думаю, маска хулигана давала ему свободу и раскованность в стихах. И в этом стихотворении прослеживается попытка прощупать, насколько эта маска срослась с его настоящей сутью. Это стих-автопортрет и стих-поиск. Ироничный и грустный. Не вижу даже намека на хамство. Было бы кому… что тогда, что теперь.

Я вспомнила, как в прошлом году Сиреновна по привычной схеме засыпала меня дополнительными вопросами, чтобы специально снизить оценку до «удовлетворительно». Ирония в том, что она меня постоянно критиковала за отклонение от выверенной школьной программы, а сама задавала вопросы не из домашних заданий. Я улыбнулась пустому коридору и вспомнила переделанные строки другого поэта:

В восьмом классе в третьей четверти у меня по оценкам выходила тройка. А дальше ведь оценка за четвертую четверть и годовая. Уж что-что, но литературу я знаю на пять. Меня занижение оценки уже не задевало, а вот маму накрыло капитально. Во всех путешествиях она всегда старалась нас с сестрами сводить в театр, музей, на выставки, экскурсии. Сама много интересных фактов рассказывала про людей, места и эпохи. Я несколько раз была с ней на международных книжных выставках в Москве, на презентациях ее книг и регулярно появляюсь на встречах книжного клуба в Тюмени. Там мы разбирали классику и современные книги, обсуждали экранизации разных периодов, нетленку и новое прочтение старого. И обязательно изучали факты из жизни авторов. Кого любил, с кем дружил, во что верил, чем тяготился… Люди собирались разных возрастов и взглядов, но всем было интересно и комфортно. Вот это я понимаю – экскурс в русскую литературу, а не вот это вот жалкое унылое подобие. И в прошлом году мама не выдержала. Прежде она никогда не ходила в школу из-за оценок, но в тот раз ее перемкнуло от возмущения такой наглостью и несправедливостью. Мама пошла к завучу, показала ей мои школьные оценки по литературе и мои детские наброски в стихах и прозе. Я раньше иногда писала, баловалась для себя. Мама говорила, что есть потенциал, его нужно пробуждать и взращивать, но с переходом в пятый класс я это дело забросила.

Завуч попыталась встать на сторону учителя, но мама была к этому готова и предложила независимую экспертизу моих знаний по литературе. В итоге я написала за неделю пять сочинений на согласованные мамой с завучем темы, их оценивали учителя русского и литературы из других корпусов нашей школы. По итогу почти все поставили мне «отлично» за литературу, было две четверки. Но главное – ни одной тройки и двойки. Завуч тоже прочла те мои сочинения и вызвала Маргариту Петровну на беседу за закрытыми дверями. Ни меня, ни мамы там не было, но мама уже знала исход и торжествующе сверкала глазами. За третью четверть у меня вышла в итоге четверка, а за год – пятерка. И вот начало девятого класса, непробиваемая Сиреновна идет по своей любимой дороге – самоутверждаться за счет ора и занижения оценок ученикам. Что с нее взять? Убогая. Один фиг: закончится либо очередным скандалом, либо ее заменой. Мне не хотелось доводить до этого в выпускном классе. Но это зависело не только от меня.

Через два урока у нас был русский. Значит, снова в этом классе и с этим преподом. Мы с Дашей и Викой вошли в класс первыми и застали отвратительную сцену. Возле стола классухи стояла девчушка, видимо, из параллели пятых классов: Сиреновна вела уроки и у них, и у нас. Хрупкие плечи опущены, руки безвольно повисли вдоль худенького тела. Она стояла вполоборота к дверям, и мне сразу стало видно, что ее лицо залито слезами.

Физиономия Сиреновны была багровой от крика. Увидев нас, она гневно сверкнула глазами и закашлялась, захлебнувшись своей же желчью.

– Подождите в коридоре! – проорала она нам, и Вика с Дашей попятились к двери.

Маленькая заплаканная головка повернулась к нам, и в глазах этой крохи я увидела немую мольбу. Я мгновенно вспомнила себя в пятом классе и шок от столкновения с новой школьной реальностью после четырех лет в уютной началке. Я тогда осталась один на один с человеком, который перевернул мое виденье о средней школе. С этой малышкой так не будет. Только не при мне.

Я подошла к ней вплотную и присела на корточки. Теперь наши глаза были на одном уровне.

– Привет, меня зовут Алисия. Я из девятого класса. А тебя как зовут? – Я старалась вложить в голос спокойную силу.

– Соня. – Она испуганно перевела взгляд на Сиреновну и снова посмотрела на меня.

– Ты почему плачешь?

– Царева, что ты себе позволяешь? Быстро вышла из класса! – рявкнула Сиреновна, и Соня вся сжалась.

Я понимающе улыбнулась Соне и встала. Одной рукой я взяла девочку за руку, второй перекинула ее рюкзак за свое плечо.

– Это что вы себе позволяете? Вы не имеете никакого права так орать на ребенка.

– Да ты даже не знаешь, что она сделала!

– Что бы она ни сделала, так нельзя. Поэтому сейчас мы выйдем вместе, чтобы Соня успокоилась и вы тоже.

– Соня, я не разрешаю тебе уходить. Мы не закончили, – перешла с крика на визг Сиреновна.

– Когда взрослый перекладывает ответственность на детей – это позор. Но когда педагог сваливает свою вину на учеников – это подлость и предательство. – Меня несло, я уже не могла остановиться. – Как говорит моя мама, такой взрослый не достоин называться учителем и считать себя человеком – лишь двуногим животным.

– Вот же дрянь! Много, смотрю, понимает твоя мама!

– Да уж побольше вашего. И в русской литературе, и в жизни.

– Хамка