ЗАмолчи. Охота на лис - Регина Генцарь-Осипова
В теме конфликтов мне особенно понравились и запомнились нюансы общения между группами. Взрослый – ребенок, мужчина – женщина, учитель – ученик – родитель, тиран – жертва – спасатель. Этот треугольник Карпмана[6] она не раз наизнанку перед нами выворачивала и показывала на примере разных ситуаций, кто в какой роли находится и как распознать эти манипуляции. Мама в каждом конфликте учитывала это, выстраивая разговор, но при этом она никогда не притворялась тем, кем не является.
Короче, хоть мы и выясняем периодически отношения между собой, мама называет это «домашним тренажером». Я ею горжусь, считаю во многом примером и авторитетом и перенимаю, что могу. Одно правило засело в голове, как впечатанное. Конфликты бывают неуправляемые, стихийные и управляемые. В управляемом конфликте важно, чтобы у обеих сторон было ощущение, что их услышали. Тогда энергию, которая выработалась во время спора, можно перенаправить туда, куда нужно, вместо того чтобы просто слить ее, как в неуправляемом конфликте. Иными словами, неважно, что было и осталось внутри конфликта, если из него грамотно вышли, завершили и сделали правильные выводы, а еще лучше – предприняли нужные действия. На это моя мама неустанно тратит килоджоули своей энергии.
– Царева, просыпаемся! Уже третий урок, а ты, похоже, еще дома, в своей кровати, – Сиреновна оглушила меня своим визгом, я вздрогнула и вернулась в класс, на очередной скучный урок литературы. – Ну, раз проснулась, поведай нам свое мнение о Сергее Есенине. Ты же у нас из начитанных.
– Мнение о нем у меня противоречивое. – Я встала и спокойно ответила. – Как поэт, бесспорно, талантлив. Какой он человек – вопрос. Но он сам о себе честно говорил, опережая всех компрометирующих, и за это я его уважаю.
– Какой еще вопрос может быть к Есенину? И где это он про себя сказал что-то компрометирующее? Что за глупости, – уголки губ Сиреновны брезгливо опустились.
– Где-где, в стихе, – с усталой обреченностью я оторвала от себя очередной ментальный репей, а по классу прошла рябь смешочков.
– Ты, может быть, тогда и процитируешь, чтобы не быть голословной.
– Ну хорошо. Сейчас вспомню начало…
Я прокашлялась и настроилась. Стих нам не задавали ни этот, ни другой, но я играла на гитаре песню группы «Альфа». Пальцами перебирая в воздухе аккорды, я вспомнила первые строчки и запела:
Я обманывать себя не стану,
Залегла забота в сердце мглистом.
Отчего прослыл я шарлатаном?
Отчего прослыл я скандалистом?
Не злодей я и не грабил лесом,
Не расстреливал несчастных по темницам.
Я всего лишь уличный повеса,
Улыбающийся встречным лицам.
Я московский озорной гуляка.
По всему тверскому околотку
В переулках каждая собака
Знает мою легкую походку.
Каждая задрипанная лошадь
Головой кивает мне навстречу.
Для зверей приятель я хороший,
Каждый стих мой душу зверя лечит…[7]
– Достаточно, Царева! Хамства я не потерплю, – остановила меня классуха. Сиреновна не ожидала декламации внешкольной программы, но не могла признать свою неправоту.
– Вы путаете честность и хамство. Я не оскорбляю Есенина, не говорю о нем уничижительно и не даю оценку его жизни. Я прочла стих-автопортрет. Да, его нет в школьном учебнике литературы, но если мы изучаем творчество этого человека, то я считаю, что для понимания его личности нужно знать факты из биографии, исторические события того периода, ближайшее окружение, которое повлияло на поэта. И так про каждого.
– Прям про каждого, – ухмыльнулась Сиреновна.
– Да. Вот, например, Пушкин – наше все, но важно знать, что он в свое время был опасен для власти. Одним царем он был отправлен в ссылку за вольнодумие, а другим царем, наоборот, назначен первым поэтом страны и взят под крыло в качестве цензора. И изучать творчество Пушкина без знания, с кем он учился в Царском Селе, с кем дружил и кто из его друзей участвовал в восстании декабристов и был повешен, по меньшей мере глупо. Это не всестороннее изучение литературы, а скольжение по поверхности содержимого учебников. Мы это можем и сами сделать. На дистанте.
– И откуда такие обширные познания о Пушкине, помимо учебника?
– Мы с мамой в Петербурге были в музее-квартире на Мойке, где Пушкин провел последние годы жизни с семьей и последние минуты после трагической дуэли.
– Посещение музеев – это похвально. Но твои слова – лишь вольный пересказ. К тому же это все не по программе, – Сиреновна сжала губы в тонкую линию, на ее шее, как обычно случалось в моменты раздражения и волнения, проступили красные пятна.
– Почему же вольный пересказ? Мы в двадцать первом веке, цифровые технологии и все такое, – я подняла айфон, – у меня здесь все экспонаты, я записывала тезисы и видео снимала. Могу доклад подготовить об интересных и пикантных фактах биографии гения.
– О, давай, Сия, – подхватил идею Радмир и ткнул Женю в бок. Тот оторвал голову от телефона и присоединился:
– А что, реально интересно!
– Тишина в классе! Вам двоим слово я не давала! А ты, Царева, еще и тайно снимала в музее! Какой позор! Куда только мать твоя смотрела? Ах да, она же блогер! Сама, наверно, снимала втихаря, – Сиреновна ехидно крякнула и поправила очки на широкой переносице. Она уже считала себя победительницей в этом раунде. Как опрометчиво!
– Во-первых, не втихаря, а с разрешения экскурсовода. Мы с мамой, в отличие от вас, не оцениваем людей по себе. Во-вторых, мы не застряли в прошлом веке и пользуемся достижениями прогресса. Музей, кстати, тоже. Там панели цифровые и аудиогиды с наушниками. – Я отдышалась, чтобы продолжить, и проигнорировала поднятую руку Сиреновны: этот жест означал «замолчи». – И в-третьих, моя мама прежде всего писатель и предприниматель, а потом уже блогер. И ничего стыдного в этом нет. Вы снова устарели со своими поверхностными выводами.
– Царева! Вышла вон из класса!
– С удовольствием! Пушкина с Есениным, кстати, тоже частенько учителя выгоняли за смелые и непопулярные высказывания.
– Я сказала во-о-о-о-он! И двойка в журнал.
– Ой, Маргарита Петровна, поберегите наши уши, дальше по расписанию музыка. Будем
Ознакомительная версия. Доступно 9 из 47 стр.