Необычайное приключение Патрика - Анна Олеговна Никольская
Патрик Фицджеральд ничего не имел против такой перспективы. «Болтаться в океане до скончания дней» – до недавних пор в этом, в сущности, и заключался смысл всей его жизни. Однако Додо не стал спорить с Теодором – тому и так сейчас было нелегко.
– Все будет хорошо, – сказал Патрик, обнимая Спагетти крыльями. – Ты справишься.
В этот момент в зале раздались аплодисменты – предыдущий докладчик закончил речь и, кажется, весьма успешно. Профессор выглянул из-за кулис и побледнел. Он залпом опустошил литровую бутылку воды и, выдохнув «Я пошел!», покачиваясь, шагнул на сцену.
– Ни пуха ни пера! – шепнул в профессорскую спину Патрик. Однажды он услышал эту фразу в очереди на «Мега-Око» – гигантское чертово колесо – услышал и сразу запомнил. – К черту! – сам ответил за профессора Додо.
Тишиной встречал зал Теодора Спагетти. О, что это был за зал! Тут присутствовали самые умные птичьи головы со всего мира: приват-доценты и доктора наук, магистры и бакалавры, профессора и академики. Все они, разумеется, были наслышаны о таинственном маврикийском дронте, которого якобы открыл Спагетти. Теперь им не терпелось увидеть его собственными глазами. Разумеется, слухи о том, что дронт – живой и говорящий, сильно преувеличены газетчиками. Скорее всего, Спагетти продемонстрирует им неплохо сохранившиеся останки Додо или, в крайнем случае, чучело, набитое соломой. В очередной раз экстравагантный профессор выставит себя на посмешище, а скучающая научная элита только того и ждет. Ученые – тоже люди, иногда им тоже хочется посмеяться от души, а после хорошенько посудачить.
Именно поэтому присутствующие глазели на Теодора, затаив дыхание. Его провал обещал быть поистине грандиозным.
– Добрый вечер, коллеги, – обратился Спагетти к залу.
Голос его прозвучал гулко и мощно, словно шел не из чахлой груди, а из жерла действующего вулкана.
– Сегодня я не буду вас мучить разными гипотезами, историческими предпосылками и естественными первопричинами вымирания маврикийских Додо. Чтобы там ни говорили, винить в исчезновении дронтов следует именно нас.
По залу прошелестело недоумение, приправленное досадой.
– Вот именно – нас с вами, – кивнул Спагетти. – Одним словом, людей.
– Прекращайте разглагольствовать, профессор! Лучше покажите нам птичку! – крикнул кто-то с галерки.
– Всему свой черед, – парировал Теодор. – Впрочем, именно людей стоит благодарить за то, что дронты все же дожили до наших дней.
– Чепуха! Полная ерундистика! – заволновался зал, а кто-то лихо свистнул. Но профессор не обращал на этого ни малейшего внимания.
– Вернее, одного единственного человека, который ценой собственной жизни спас этих воистину потрясающих птиц.
– Уж не себя ли вы имеете в виду, милейший? – ехидно поинтересовался профессор Лазанья из ложи. Он сидел в окружении именитых коллег, возвышаясь над ними на две головы (специально для этого жена профессора Лазаньи вшила ему в брюки подушечку, с внутренней стороны).
– Нет, Лазанья, и даже, представьте, не вас. Я говорю о капитане китобойного судна Джоне Фицджеральде Флае, – услышал из-за кулис Патрик торжественный голос Теодора. – Я говорю о Великом Флае, коллеги.
О том, что произошло сразу после доклада Теодора Спагетти – доклада поистине исторического (в том смысле, что он перевернул с ног на голову все человеческие представления об истории рода Додо), мы расскажем вкратце. И только лишь по одной причине: и целой книги не хватит, чтобы описать реакцию публики на появление невредимого, а главное живого (!) дронта.
Одним словом, она была ошеломляющей, эта реакция. Так и не дождавшись условного знака – манипуляций с батистовым платком – Патрик вышел на сцену в самый неподходящий момент: когда Спагетти в деталях описывал старинный способ изготовления из Додо музейных чучел. Публика моментально решила, что Патрик – ходячее механическое пособие, которым Спагетти решил проиллюстрировать свой рассказ. Но стоило Патрику открыть рот (вернее, клюв) и сказать пару незамысловатых фраз, а именно: «Добрый вечер, уважаемая публика! Приношу свои глубокие извинения за столь неожиданное появление, но я вынужден ненадолго прервать речь профессора…», как все переменилось.
– Что ты делаешь? – зашикал на Патрика Спагетти, страшно выпучив глаза. – Еще слишком рано, уходи!
– Ты забыл платок за кулисами, и я решил…
– Мало ли, что ты решил! Немедленно отправляйся обратно! – Спагетти принялся было выталкивать Додо со сцены, но тут в происходящее вмешалась уважаемая научная элита.
Она вдруг начала аплодировать – сначала раздались отдельные хлопки тут и там, но скоро их подхватил целый зал. И вот уже все зрители поголовно (за исключением профессора Лазаньи) повскакивали с мест, чтобы получше рассмотреть Патрика Фицджеральда Додо. Доктора наук и академики карабкались на спинки кресел и на плечи друг друга, вытягивали шеи и протирали запотевшие от удивления очки, чтобы удостовериться воочию: перед ними самый настоящий дронт. Не из парафина и не набитый искусственным хлопком, а живой! И мало того – говорящий! Некоторые отчаянные головы даже полезли на сцену, чтобы потрогать Патрика собственноручно. Пощупать его лапы, подергать за крылья, простучать клюв.
В общем, зал пришел в такое неистовство, что распорядителю симпозиума пришлось вызвать стражу, чтобы угомонить раздухарившуюся профессору. Ученых выводили из Амфитеатра под белы рученьки, в то время как охрана окружила Патрика с Теодором плотным кольцом, чтобы защитить их от невесть откуда взявшихся репортеров.
– Где вы скрывались все эти годы?
– Как вас зовут? Сколько вам полных лет?
– У вас есть дети? Семья? Супруга?
– Где вы научились так превосходно говорить по-человечески?
– Кем вам приходится Джон Фицджеральд Флай?
Вопросы сыпались на Патрика, как из рога изобилия. Вспышки фотокамер ослепляли его, а в клюв то и дело упирались диктофоны. А один пронырливый репортер исхитрился и стащил с Патрика галстук! Прямо с шеи!
– Успокойтесь, господа! – Спагетти все еще пытался утихомирить буянов. – Мы обязательно утроим пресс-конференцию и ответим на все ваши вопросы. Уже завтра!
– Сегодня! Сейчас! – протестовали акулы пера, пытаясь перекричать друг друга.
Эта вакханалия продолжалась еще добрых сорок минут – до тех пор, пока на помощь не подоспел кем-то вызванный полицейский отряд. И лишь один человек в зале оставался спокоен и бесстрастен ко всему происходящему. Но это был вовсе не профессор Лазанья – того увезли на «Скорой помощи» в госпиталь[1]. Это