Под созвездием Бродячих Псов - Лилия Владимировна Волкова
– А Евгения Сергеевна Митрохина – это я. – Сашка не сразу сообразил, о чём она говорит, а потом вспомнил – адрес на письме! – Меня вообще-то Женькой зовут, но в детстве я говорила «Енька». И бабушка мне песенку пела – ты, наверное, не знаешь такую, она очень старая – про Летку-Еньку. И звала меня так. А потом вторая часть как-то сама отвалилась, и осталась только Летка.
– А письмо от кого? – вопрос выпрыгнул из Сашкиного рта сам собой. Опять он болван! А если Летка ещё сильнее расстроится?
– От родителей, – её голос стал совсем спокойным, даже равнодушным. – Они у меня геологи. Постоянно в разъездах, по всей стране мотаются и за границу тоже. Всё время заняты. Как только нашли время меня родить? Раньше они меня забирали в перерыве между экспедициями, а потом бабушка сказала: «Что вы ребёнка туда-сюда таскаете? Пусть уж у меня живёт, а когда образумитесь, тогда и заберёте насовсем». Вот я и живу. Два года почти. А они, можно сказать, и не приезжают – так, на пару дней. В последний год вообще ни разу не были. Звонят только, письма пишут иногда и посылки присылают. А зачем мне эти посылки? Нам с бабушкой и так всего хватает.
– А у меня родители сегодня поссорились. – Сашке вдруг тоже захотелось рассказать о себе. Откровенность за откровенность. – Из-за меня. Они часто ссорятся, и почти всегда – из-за меня…
В доме напротив распахнулась дверь. Между планками забора было хорошо видно людей, которые громко смеялись и толкали друг друга. Потом нетрезвый голос фальшиво завыл: «Не было печали, просто уходило лето! Не было разлуки…»
– Пойдём. – Летка встала и подала Саше руку. – Нам пора, а то тебя родители хватятся, а меня бабушка. Я тебя провожу и помогу в окно залезть, там высоко, ты сам не сможешь.
Уже почти перед самым своим подъездом Сашка спросил:
– Мы же завтра увидимся? Где, на пляже?
– Можем на пляже. Или я могу прямо здесь тебя встретить с Альмой. Давай часов в одиннадцать. Или в двенадцать – чтобы выспаться.
– Лучше в двенадцать. Слушай, а ты можешь с Фунтом прийти? Я к нему… привык как-то. А потом мы к тебе пойдём и с Альмой погуляем. Так можно?
– Можно. Конечно, можно.
Заснул Сашка мгновенно, а когда утром открыл глаза, то сразу зажмурился: через открытое окно, которое он ночью не задёрнул шторой, солнце жарило прямо в лицо. Через секунду распахнулась дверь – так сильно, что стукнулась о стену.
– Саша, вставай! – Мама, почему-то не в пляжном сарафане, а в длинных брюках и пёстрой футболке, кинула ему на кровать шорты и майку, а остальные вещи стала запихивать в дорожную сумку. – Мы уезжаем!
– Мам, – Сашка ничего не понимал, – ещё ведь целых пять дней! У нас же билеты на воскресенье!
– Я поменяла нам с тобой билеты, мы уезжаем сегодня! Собирайся быстро, кому я сказала! Поезд через час!
«Нам с тобой»? Это что значит? Только маме и Сашке? А папа?
– Мам, что случилось? А папа где? А почему?.. Мам, а сколько времени?
– Я же сказала – двенадцать почти! Поезд у нас без двадцати час, а нам ещё до вокзала надо. И перестань ко мне приставать с дурацкими вопросами! Ты будешь меня слушаться или нет? – Мама швырнула на пол Сашкины скомканные джинсы, села на его кровать и закрыла лицо руками. Её плечи вздрагивали.
– Мам. Ну не плачь. Мам. А мы можем хоть на пять минуток задержаться, мне нужно… Ладно. Не плачь. Я собираюсь, видишь?
Через десять минут они уже шли по улице. Сашка всё время оглядывался, а мама одной рукой тянула за собой сумку на колёсиках, другой крепко сжимала ладонь сына. Вырываться он не стал.
Глава 2
Фунт чуть было не рванул за Сашкой. Привязчивый он: всего-то один день рядом с отдыхашкой провёл, а успел полюбить. Летка в самый последний момент шикнула: «Сидеть!» – и пёс – пусть не сразу, пусть с неохотой – улёгся у её ног. И вздохнул тяжело, совсем по-человечески.
Они стояли в тени густого куста, так что тонкую-звонкую, как говорила бабушка, Летку и некрупную собаку было практически не видно с дороги, по которой невысокая женщина с толстыми ногами уводила Леткиного недавнего знакомого. Почти друга. Уводила за руку, как маленького, как «бычка на верёвочке» – это тоже было бабушкино выражение. На женщине была футболка с рисунком из разноцветных ракушек – такими торговали в киосках на набережной. Цвет такой противный. И причёска не пойми какая: волосы заколоты на макушке, сверху торчит огрызочный хвостик и качается при каждом шаге. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Сашка иногда оглядывается, башкой крутит в разные стороны. Дурак. Чего оглядываться-то? Её ещё не должно быть здесь: времени только без десяти двенадцать. Вот, опять оглянулся. Почему не сказал, что уезжает сегодня? Врать-то зачем? Дурак! Летка с силой стукнула себя по бедру. В кармане шортов чавкнуло. Сливы! По пути сюда с дерева сорвала, три штуки, всем по одной: себе, Фунту и…
– Пойдём купаться, Фунт. Не нужны нам отдыхашки всякие, придурки и вруны. – Летка выковыряла из кармана раздавленные сливы, швырнула под куст. – Пойдём. Море тихое, поплаваем. А потом – на базар. И бабушке помочь нужно.
Сегодня пакеты с базара показались Летке особенно тяжёлыми – будто кирпичами набиты. Летка даже не удержалась, заглянула. Нет, всё как обычно: рыба, кости, крупа. Уже подойдя к голубому забору, она поняла, что домой совсем не хочется, и присела у калитки прямо на сухую траву. Фунт немного поскрёб лапами землю, но потом успокоился, плюхнулся рядом. За забором разговаривали. Бабушкиного уютного голоса не слышно, но всё время басит мужчина, и женщина вроде отвечает. Гости, что ли, пришли? Бабушка ничего про гостей не говорила. Странно. Надо вставать, зоопарк голодный. Нельзя же на бабушку повесить заботы о кошках-собаках! Летка сама их всех завела, сама и должна…
– О! Женька! Ну наконец-то!
Мама подбежала к ней первая, прижала к себе, отец шёл сзади и хмурился.
– Ой, какая ты чёрная, просто папуаска! И волосы остригла!