Под созвездием Бродячих Псов - Лилия Владимировна Волкова
– Ты как, без проблем сбежал? Никто не заметил?
– Нормально.
А что ещё сказать? Не рассказывать же про яичницу и про то, как родители ссорятся из-за него? Стыдно.
– Ой! – он остановился. – Я фонарик забыл!
– Да ладно, у меня есть, одного хватит, – Летка махнула рукой. На ней тоже были джинсы и толстовка с капюшоном, на спине – небольшой рюкзачок. – Пойдём, нам пора. Мне нужно за пару часов обернуться, а то бабушка проснётся, а меня нет. Она снотворное, кажется, сегодня не выпила. Но откладывать было нельзя.
Летка, поманив Сашку за собой, зашагала по неширокой улице, освещённой только луной и светом из немногочисленных горящих окон. Ночь была прохладной и ветреной.
– А что нельзя откладывать?
– По пути расскажу. Нам сюда, в этот переулок.
Сашка в эту сторону – не к морю, а от него – ни разу не ходил и удивился, что прямо тут, среди трёх– и четырёхэтажных домов, оказывается, тоже есть солидный кусок частного сектора. Разномастные заборы: некоторые глухие и высокие, в два Сашкиных роста, другие – из редкого штакетника; дома – в основном одноэтажные, но встречались и высокие, с открытыми галереями и балконами, где на верёвках болтались пляжные подстилки, купальники и всякая одежда. В переулке фонари тоже не горели, но хилые лампочки во дворах позволяли идти, не наступая в самые глубокие выбоины и не спотыкаясь.
– Нам далеко? – Сашке было неуютно в незнакомом месте; его, как какого-нибудь детсадовца, пугали чернильные тени, которые метались по дороге при каждом порыве ветра. От этой неуютности и страха он говорил дурацким бодрым голосом.
– Тсс! – Летка прижала палец к губам. – Не шуми, тут спокойный район, и спят уже почти все, видишь – окна тёмные. Мы рядом совсем. Это улица Десантников, сейчас повернём налево – и будет Курортная. Нам нужен дом семнадцать. Я днём на разведку сходила, там калитка не закрывается, а собака привязана справа, под абрикосом.
– Мы идём кормить собаку? – Сашка обрадовался. – А почему ночью?
– Нет, кормить мы её не будем. – Летка остановилась и повернулась к Сашке лицом. – Мы её заберём.
Сашка чуть не упал – то ли оттого, что кроссовка в яму попала, то ли от Леткиных слов.
– Заберём?! Чужую собаку? Это же всё равно что украсть! – он говорил шёпотом, и в какой-то момент ему показалось, что Летка его не слышит: ветер шуршал листвой и жутковато шевелил волосы на голове девочки, которая стояла не двигаясь. Когда она наконец заговорила – жёстко, чётко, зло, – Сашка снова, как в их первую встречу, подумал, что Летка намного его старше. Года на три, не меньше.
– Этот человек, к которому мы идём, – он всё равно что фашист. Он подобрал собаку на улице, посадил её на цепь и никогда не снимает ошейник с шипами. Он её не кормит. Почти совсем не кормит! Только иногда кинет кусок сухого хлеба. И забывает налить ей воды, так что она целыми днями сидит на солнце и мучается от жажды. А когда этот человек пьяный, а собака лает, то он её бьёт. Чем придётся. Хоть палкой, хоть ногами. А если ты считаешь, что собака должна жить у такого фашиста, то давай! Вали отсюда! – напряжённой рукой Летка указала направление. – К мамочке с папочкой!
Сашка от ужаса сказанных слов остолбенел, а Летка уходила от него быстрыми неслышными шагами. Не оглядываясь. Догонять её пришлось почти бегом.
– Летка, ну ты чего? Я же не знал! Конечно, раз так, то нужно забрать, у тебя ей гораздо лучше будет! – Сашка бежал, путаясь в ногах, спотыкаясь, сбоку заглядывал Летке в лицо – строгое, закрытое на все замки. – Ну чего ты?
– Ладно. – Она не останавливалась и говорила, глядя прямо перед собой: – Мы уже почти пришли. Заходим тихо. Ты караулишь – так, чтобы дверь дома было видно, если кто выйдет. Я сама сделаю всё, что нужно.
Сашка не мог потом вспомнить, что он Летке говорил и как удержал её. А она всё рвалась к порогу дома – стучать, звонить, кричать. Узнать, что тот человек сделал. Заставить ответить, куда делось тёплое и живое, что было здесь всего несколько часов назад, а сейчас – не стало. Тяжёлая цепь змеёй вилась от корявого ствола до хлипкого забора, на дальний её конец был прицеплен шипастый ошейник. Но собаки не было.
Потом они сидели прямо на земле на полдороге к Сашкиному дому. Молчание давило на Сашку так, что у него заболело где-то в затылке. И он решился:
– Слушай, а те собаки, что у тебя живут, ты их всех… так же спасла?
– Нет, – голос у Летки был хриплый и будто надтреснутый. – У Фунта хозяйка умерла. Она старенькая была, бабушкина подруга. А родственники его брать не захотели. Альма была бездомной, я её возле рынка нашла, домой привела. Артек – тот, что на овчарку похож, – тоже бродячий. Может, у него когда-то и были хозяева, кто-то же его дрессировал? Но я точно не знаю. Динка – это маленькая, которая с бородкой, – точно была хозяйская. У нас на улице отдыхашки жили. Долго жили, с апреля до ноября, и завели собаку. А когда уезжали, Динку с собой не взяли. А хозяева того дома тоже её оставлять не захотели, у них другая собака была. И Динка три дня у ворот сидела, ждала, пока я её к себе не унесла, прямо на руках. Когда собак стало много, дядя Коля, Иван Михайлович и один наш сосед помогли мне дом для них построить. Кошки сами приблудились. Кошкам легче, они без человека могут. А забрала я Джерри – это эрдель, – Мушку и ещё троих. Но этих троих у меня нет. – Летка снова замолчала.
– Почему? – спрашивать было страшно, но Сашке очень нужно было узнать, куда делись спасённые собаки. Неужели?.. Летка, наверное, не смогла их вылечить, и они…
– Они ушли от меня. Вернулись к старым хозяевам. Ушли прямо в тот же день. Представляешь?! – Летка, до этого момента смотревшая на огромный тёмный куст на другой стороне дороги, резко повернулась