Самая милая пара - Мэри Кубика

на другое. Люди ссорятся. Ругаются. Обижают и обижаются. Не бывает так, чтобы уже на следующий день после ссоры оба притворялись, будто все в порядке. Всему нужно время. Если бы Джейк пришел домой, мы, наверное, снова бы поругались, потому что эмоции еще не остыли. И что бы в этом было хорошего?

– Нет, – говорит Лили. – Извини. Хотела бы я сказать да. Он всегда приходил домой. Но это ведь только Кристиан. Он всегда уступает первым, когда мы ссоримся. Я даже не уверена, что он искренен, когда извиняется и говорит, что ему жаль. Просто он терпеть не может конфликты и готов на все, чтобы их избежать.

Так мило. И так похоже на Кристиана. Он действительно хороший парень. Но из-за этого я чувствую себя еще хуже во всей этой ситуации с Джейком. Лучше бы Лили просто солгала, сказала да, чтобы мне было легче. В любом случае я бы не знала, так это на самом деле или не так.

– Ты пробовала ему звонить? – спрашивает Лили.

– Да, много раз. Попадаю на голосовую почту.

– А из-за чего вы поссорились?

Ответить я не успеваю – класс как будто взрывается. Должно быть, кто-то что-то отчудил, и теперь все покатываются со смеху. Некоторые выскочили из-за парт, и никто уже не делает то, что задала Лили.

– Послушай, – говорит она, – мне надо вернуться в класс. Поговорим позже, ладно?

Она еще раз пожимает мне руку, и я говорю да: конечно, извини, что задержала.

Но позже, после занятий, когда я захожу к ней в класс, ее там уже нет. Лили ушла.

Сообщение от Лили приходит в двадцать минут третьего. Когда я на совещании. Мы сидим за столом, обсуждаем заказанное клиентом исследование. Я смотрю на телефон.

Можешь уйти пораньше? Встретишь меня дома? Если нет, ничего страшного.

Лили в своем стиле, она никого не хочет дергать.

– Послушайте, – говорю я коллегам, все еще глядя на экран и снова думая о том же: Лили потеряла ребенка. Если не вчера, то сегодня. Я отодвигаю стул и встаю. К счастью, это еще не встреча с клиентом. Если я сейчас уйду, ничего страшного не случится. Собираю вещи и задвигаю стул. – Ничего не могу поделать, мне надо бежать.

Через пять минут я уже в машине и выезжаю с парковки. А еще через две минуты мчусь на восток по восемьдесят восьмому шоссе, и спидометр показывает сто тридцать километров в час.

Когда я вхожу, Лили снова в том же кожаном кресле. Кресло вращающееся, и сегодня оно повернуто к гаражной двери, так что она видит, как я въезжаю и отпираю запертую на замок дверь. Это впервые. Обычно мы оставляем ее открытой. Должно быть, Лили заперла ее по ошибке.

– В чем дело? – спрашиваю я и, бросив ключи на островок, подбегаю к ней.

Как и ожидалось, день выдался теплым. Едва выглянуло солнце, как температура поднялась градусов на десять. Теперь оно светит в окна с тыльной стороны дома, и лучи падают на колени Лили. Из-за жары она разделась до топа и легинсов и сидит, подобрав ноги под себя. На руке и плече у нее царапины, некоторые довольно глубокие. Я вижу их впервые.

– Что случилось? – Я опускаюсь на пол рядом с ней, провожу по царапинам пальцем, поднимаю голову и ищу ее глаза. – Ты упала?

Глаза мокрые – я понимаю, что она плакала. Говорить Лили не хочет. Я встаю, иду за антисептиком и антибактериальной мазью, а вернувшись, занимаюсь царапинами. Она сидит словно тряпичная кукла и даже не поворачивает руку, так что мне приходится делать все самому.

– Рассказывай, – говорю я. – Что с тобой случилось? – Думаю, что она споткнулась и упала на живот. Ребенок мертв. Так и должно было случиться.

Она молчит.

– Лили, зачем ты вызвала меня домой? Зачем я тебе понадобился?

– Извини. Мне нужно было подождать, пока ты закончишь. Не надо было тебе писать.

– Все в порядке. День сегодня спокойный. Но теперь я здесь, так что рассказывай.

Вообще-то день не такой уж и спокойный. Помимо встречи с коллегами во второй половине дня я все утро общался с клиентами, знакомился с потенциальными заказчиками и информировал уже имеющихся о ходе работы. Сейчас у меня несколько проектов, и я должен быть уверен, что по всем направлениям дела идут гладко. Обычно я работаю с девяти до пяти, но сегодня не успел сделать все запланированное, а значит, завтра придется наверстывать упущенное. Но это не важно. Главное – Лили.

Она закрывает глаза и глубоко вдыхает.

– Пожалуйста, Лили.

Ее руки лежат на коленях, пальцы сжаты в кулачки. Она раскрывает одну ладонь, и я вижу на ней сережку. Я подарил ей эти сережки много лет назад, на нашу пятую годовщину. Пятая годовщина по традиции считается деревянной, поэтому я спрятал серьги в деревянную шкатулку с выгравированным на крышке ее именем. Лили сказала, что они ей понравились, и с тех пор она носит их практически каждый день.

– Мне так жаль. Извини. Я потеряла одну.

Я смотрю на нее и не могу поверить, что она так расстроилась из-за сережки.

– Не переживай. – Я качаю головой. – Невелика потеря. Они же были дешевые, наверное, долларов двадцать пять стоили. – Это, конечно, не так. Серьги из белого золота с жемчугом обошлись мне в пару сотен долларов, но это не важно, главное, что Лили и ребенок целы. – Я куплю тебе другую пару. Так ты из-за этого так расстроилась?

Тут я вспоминаю царапины и ее пустые глаза и понимаю, что дело не только в потерянной сережке.

Лили качает головой.

– Я говорила тебе, что видела Джейка Хейза в Лэнгли-Вудс, – медленно говорит она, и я снова застигнут врасплох, потому что думал только о ребенке. При чем тут Джейк Хейз? По правде говоря, я уже забыл, что накануне она упоминала, что видела его на прогулке.

Я киваю.

– Да, говорила.

Она отводит глаза, смотрит через окно на реку. В солнечных лучах вода кажется голубой. Мягкий ветерок колышет листья и по поверхности воды идет мелкая рябь. Чайки проносятся над ней и пикируют, завидев рыбу.

– Я не все тебе рассказала, – не глядя на меня, говорит Лили.

– Ладно. – Я убираю мазь, мягко сжимаю ее лицо ладонями и поворачиваю к себе. – Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все. Что бы ты ни сказала, мои чувства к тебе не изменятся.

– Я просто гуляла, как сказала доктор. Она сказала, что небольшие нагрузки