Код 93. Районы - Оливье Норек

– Виктор, по-моему, у него отсутствуют яйца. – И, спохватившись, перешла на более подобающий тон: – Хирургический разрез, ампутация тестикул после лигатуры. Похоже, ему это не понравилось, раны нанесены ante mortem[5]. Это подтверждается использованием того, что представляется мне шпагатом для жаркого, наложенным вместо жгута у основания пениса.

– Ничего это не подтверждает – это уточняет.

– Что вы имеете в виду, Шерлок?

– Те, кто это сделал, не только хотели, чтобы он был жив, пока ему их отрезают, но и чтобы он оставался живым и после. Яснее ясного.

В уголках ее губ мелькнуло что-то вроде сдержанной улыбки: ей нравился проницательный ум полицейского. Леа продолжила обследовать каждый квадратный сантиметр трупа, а затем с помощью Коста перевернула его.

– Трупное окоченение распространилось по всему телу. Хотя тело еще сохраняет некоторую гибкость, смерть наступила не раньше шести часов назад. Ослабление трупного окоченения, тело слегка прохладное. Я не вижу ни ран, ни других видимых повреждений. Сейчас поищу возможные подкожные кровоподтеки.

Подкатив к себе инструментальный столик, она выбрала скальпель. Затем, прижав рукой левую икру трупа, сделала глубокий разрез во всю длину на коже и мышечной ткани. Мускул широко раскрылся, будто красный цветок.

Тело гиганта сохраняло полную неподвижность; на его лице, сплющенном об стол, широко открылся один глаз.

– Не вижу ничего из ряда вон выходящего, никаких повреждений.

Патологоанатом наклонилась, крепко ухватила другую икру и таким же быстрым, точным движением разрезала и ее.

Издав оглушительный, пронзительный стон, покойник приподнялся на локтях. Кост и молодая женщина оцепенели. Гигант вывернул шею и оглянулся на свои вскрытые икры, а затем на мужчину и женщину, застывших в полном ошеломлении. Он попытался встать, но снова рухнул, опрокинув столы с инструментами и медицинской посудой. Задребезжал металл, зазвенело разбитое стекло. Тяжело упав на пол, гигант цапнул первый скальпель, который оказался в пределах досягаемости, и взмахнул им перед собой. Кост выхватил пистолет, заслонил собой судмедэксперта и направил оружие на плечо неизвестного.

Не в силах подняться, с трудом отталкиваясь руками, гигант отполз по залитому кровью белому кафелю и забился в угол, все так же сжимая скальпель. Он дрожал, блуждая по залу пустым взглядом. Кост сообразил, что выглядит смешно, держа на прицеле человека в шоке, и убрал пистолет.

– Ничего себе, Кост. Как быстро поправляется ваш клиент.

Метро несет поток вполне живых пассажиров – они едут мимо красного кирпичного здания, не задумываясь о трупах, которые лежат в морге, ждут, когда им придет время открыться в последний раз. Иногда исключительно на этой станции в воздухе висит тяжелый запах затхлости. Опознать его в состоянии только полицейские и врачи. Запах смерти. Врезавшийся в память, будто warning[6]. Танатоморфоз – нескончаемый хоровод этапов постоянного разложения. Смерть, охлаждение, окоченение, обезвоживание, синюшность, распад.

Некоторые животные с самого рождения приникают к земле, чтобы прятаться в траве, избегая возможной встречи с хищниками. Это врожденное: инстинкт выживания.

Вдыхая запах протухшего мяса, смешанного с кровью и экскрементами, наше бессознательное сразу определяет эту вонь как нечто неизбежное, незабываемое. Это врожденное: инстинкт смерти.

Облокотившись на каменную балюстраду моста Морланд неподалеку от входа в Институт, Кост засмотрелся на замусоренную зеленую поверхность Сены. Чайки с грязными перьями спорили из-за каких-то отбросов, которые уносило течением. Он снова подумал о сцене на складах в Пантене и о том, что такое явно совершил психически больной, – это ж надо так исхитриться: кастрировать жертву, надеть на нее пробитый пулями свитер и отправить на вскрытие.

Убийство – это удар ножом, выстрел или мощный свинг[7] металлическим прутом. Нечто внезапное, сделанное второпях, с минимумом преднамеренности. Часто убийство – это нечто бездарное. И уж точно не театрализованное.

За всем этим Кост чуял приближающиеся неприятности.

* * *

Машина «скорой помощи» попыталась найти свободное место, чтобы задом припарковаться у дверей Института. Тело черного гиганта во второй раз проехало перед Костом – теперь чуть менее мертвое, чуть более наполненное внутривенным раствором. Его перевозили в отделение судебной медицины больницы имени Жана Вердье в Бонди. Кост бросил сигарету – она медленно закружилась и потухла, соприкоснувшись с водой. Вынув мобильник, он кратко изложил Обену, какой странный оборот приняло расследование.

– Поставь-ка мне перед его палатой караульного, пока он не очнется. А я забираю его вещи и биологические образцы и отправляю все для сравнения ДНК. Шансов мало, но я сомневаюсь, что кровь на свитере принадлежала ему.

– Вторая жертва?

– Неплохое начало года.

* * *

Кост снова сел в машину. Через стеклянные двери Института он заметил судмедэксперта со стаканчиком кофе в руке. В другой у нее было несколько монет, которые она нервно запихивала в автомат со сластями. Она только что вскрыла живого человека, это ни в какие рамки не лезет. Похоже, объясняться ей будет нелегко.

Надо бы к ней заглянуть. Поговорить. Извиниться.

Но за что?

Кост вздохнул и тронулся с места.

Прямоугольный лабиринт из стекла и металла, с длинным крытым садом в центре. В цокольном этаже местное отделение полиции, занятое борьбой с ежедневными, почти привычными правонарушениями. Этажом выше управление безопасности, расследующее правонарушения средней тяжести. Чем выше, тем преступления серьезнее, и апогея они достигают на последнем этаже.

Уголовная полиция Сена-Сен-Дени. Уголовка Девяносто третьего.

Северное крыло – кабинеты отделов по борьбе с наркотиками, где постоянно витает запах недавно конфискованной конопли. Скользящий график, усталые физиономии, как у распоследних бомжей, так что не разберешь, где полицейский, где осведомитель. Чуть дальше финансовая полиция – там потише и уровень повыше. Они – единственные, у кого можно разжиться чаем. Их кабинеты украшают многотомные экономические дела на множество страниц. В глубине коридора – отдел расследований и розыска, там всегда кипит работа. Отдел специализируется на изнасилованиях и похищениях, на одно закрытое дело приходится два новых.

Южное крыло – отдел по борьбе с бандитизмом и их знамя с черепом. Здесь расследуют ограбления, которые совершаются с помощью штурмовой винтовки или гранатомета. Чтобы сделать такое своей повседневностью, надо быть совсем безбашенным. Тогда череп в качестве эмблемы почти понятен. И наконец, обе группы по борьбе с тяжкими преступлениями, где встречаются все виды убийств Девяносто третьего департамента. Шесть кабинетов, разделенных внутренней гардеробной, где ждут своей очереди на