Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн

– Вот вода, – говорю я, протягивая бутылку Анике.

– Бутылка запечатана? – мгновенно настораживается Оливия. – Ее точно не открывали?

Аника показывает ей запечатанную бутылку, затем открывает ее и наливает воду в стакан на виду – как фокусник демонстрирует, что у него нет никаких секретов от публики.

– Оливия говорит, что у нее пропало несколько таблеток, и она уверена, что не выпила их, – сообщает Аника, поглядывая поочередно на меня и Йена.

– Очевидно, эта женщина подсыпала их мне в кофе, – говорит Оливия. – Я бы никогда не выпила столько. Я знаю, как они на меня действуют. Я точно помню, что перед обедом эта папка лежала у меня на столе, а материалы в ней напоминали лот с аукциона. Готова спорить: эта женщина много лет помогала Аргосу продавать ворованные произведения искусства, а потом решила убить Аргоса, забрать все деньги себе и подставить кого-то из нас. Вы ведь именно это нашли в пещерах, не так ли? Контрабандные произведения искусства?

– Отличная дедукция, детектив Моро, – отвечает Йен. – Держу пари, у вас получится отличная книга!

Оливия лукаво смотрит на Йена.

– Тебе меня не одурачить, Йен Дэвис. Ты здесь тоже собираешь материал для своего отца? Но ты не украдешь у меня эту идею – дайте мне мой блокнот! – Ее руки начинают беспокойно метаться по одеялу. Йен берет со стола блокнот в кожаном переплете и передает его через меня Оливии. Та берет его обеими руками и проводит кончиками пальцев по выгравированной монограмме. – Я собрала кое-какой материал для книги о похищении нацистами произведений искусства, – утомленно произносит она, потом глаза ее начинают моргать и закрываются.

Аника прикладывает палец к губам, призывая к тишине, и встает. Но Йен принимается рыться в ящиках стола.

– Что ты делаешь?

– Просто хочу убедиться, что у нее больше нет таблеток, – шепчет Йен. – И нет той папки, о которой она все время говорит.

– Я почти уверена, что она выдумала эту папку, – откликается Аника, стоя в дверях. – Давайте уйдем, пока она не проснулась.

Йен заодно обыскивает и чемодан Оливии, а затем присоединяется к нам. Когда он наконец закрывает дверь, мы все облегченно вздыхаем.

– Слава богу, – говорит Аника. – Это было труднее, чем укладывать спать мою пятилетнюю племянницу. Бедная Оливия. Мне кажется, у нее начинается болезнь Альцгеймера.

– Вполне возможно, – соглашается Йен. – Она вела себя в точности как мой отец в самом начале. Он сердился, когда чего-то не мог вспомнить, и боялся полной утраты умственных способностей. Но это не значит, что она совсем ничего не соображает.

– Неужели ты думаешь, что она права и Элени действительно взяла эту папку? – спрашивает Аника.

– Почему она решила, что потерянная папка имеет какое-то отношение к украденным произведениям искусства – еще до того, как мы нашли статуи в гроте? – спрашивает в ответ Йен. – Как знать, может быть, Элени причастна к этому? Она была секретаршей Аргоса не одно десятилетие, и вряд ли Аргос пригласил бы ее вернуться спустя столько лет, если бы она не участвовала все еще в его делишках. А раз она согласилась, значит, у нее был какой-то мотив.

– Мне не верится, что Элени могла предать свою страну, продавая похищенные древние ценности за границу, – говорю я. – И зачем бы ей собирать нас всех здесь?

– Чтобы наказать, – отвечает Йен. – Мы вели себя просто невыносимо – по крайней мере, про себя могу это сказать. Я совершенно не обращал внимания на ту девушку, Джину. Однажды я увидел, как она плачет, и подумал, что она просто истеричка. Мы все были слишком заняты друг другом и совершенно не интересовались ей.

– Но зачем Элени так переживать из-за Джины? – удивляется Аника. – Разве Джина не была для нее просто очередной избалованной американкой?

– Вот тут не знаю, – признается Йен. – Может быть, мы выясним это, когда расскажем о статуях и керамике в пещере…

– Кстати, м-м, насчет этого, – смущенно говорю я. – Я вроде как уже сказала ей. Нечаянно проболталась, да и не хотелось мне от нее что-то скрывать.

Йен вздыхает и спрашивает:

– Ну и как она, удивилась?

– Нет, – констатирую я. – Она сказала, что Аргос считал себя выше закона. А узнав, что Персефона в моем музее – местного происхождения, сказала: значит, ее похитили во второй раз.

Аника шумно вдыхает.

– Похоже, она в этом не участвовала.

– Она могла сказать это просто для того, чтобы сбить нас с толку, – говорит Йен. – В конце концов, на прошлой неделе она была в Греции…

– Как и ты, – замечает Аника.

– И ты, – парирует Йен.

– Ладно, – говорю я, чувствуя, как между ними нарастает напряжение. – Сейчас нужно пойти и поговорить с Элени и Биллом. Они, наверное, ждут нас на террасе.

– Правильно. – Йен первым направляется в ту сторону. – Не следует оставлять их наедине слишком надолго.

Элени и Билл накрыли для нас шведский стол с закусками, а сами принялись за вторую бутылку рецины. С нашим появлением на террасе возникает отчетливое ощущение противостояния двух групп. Даже мраморные богини, кажется, смотрят на нас так, словно мы здесь незваные гости. Мы быстро наполняем тарелки и садимся, Йен занимает место в дальнем конце длинного стола прямо напротив Билла. Не дожидаясь окончания трапезы, он сообщает о нашей находке.

– Как вы, наверное, слышали, мы нашли в пещере тайник с артефактами. Судя по всему, Аргос незаконно вывозил предметы старины…

– Как вы это определили? – спрашивает Билл. – Может быть, это просто собрание статуй и ваз?

– Ящики с керамикой уже готовы к отправке… – Произнеся это, я замолкаю, чувствуя себя предательницей, но беру себя в руки и продолжаю: – Похоже, это серия ваз, одна из которых хранится в нашем музее. По словам моего отца, он собрал ее из осколков, купленных у официальных дилеров. Ваза, очевидно, была привезена отсюда, независимо от того, знал об этом отец или нет.

– Представляется очевидным, что твой отец был в сговоре с Аргосом, – говорит Билл. – Почему бы не предположить, что и ты в этом участвуешь? В конце концов, ты из нас больше всех знаешь о греческом искусстве и можешь извлечь наибольшую выгоду из доступа к нему.

– Майя никогда бы… – вступается Аника, но я останавливаю ее жестом.

– Это справедливый вопрос. Вы меня плохо знаете, так что у вас нет причин с ходу отвергать мысль о моей причастности к незаконной торговле предметами старины. Но меня на прошлой неделе не было в Греции, так что Аргоса я не убивала.

– Это мог сделать кто-то из твоих друзей, – говорит Билл, глядя на