Его зовут Тед - Андрей Залевский
Но они забыли базовое правило криминальной психологии: психопат никогда не сдается. Он адаптируется.
Банди извлек из своего первого побега холодный, математически точный урок. В Аспене он действовал импульсивно, полагаясь на удачу и недооценив враждебность дикой природы. Теперь он понимал, что идеальный побег требует времени, идеальной логистики и абсолютного, параноидального контроля над каждым этапом. А главное — он понял, что его настоящим противником является не сталь решеток, а психология людей, которые его охраняют. Осенью 1977 года, пока система самоуспокаивалась, Банди начал подготовку к своему самому дерзкому и разрушительному маневру.
Слепое пятно в архитектуре
Камера Банди в тюрьме Гленвуд-Спрингс представляла собой стандартный бетонный бокс. В ней была железная койка, раковина, унитаз и тяжелая дверь с небольшим смотровым окошком. На первый взгляд, это был абсолютно герметичный куб.
Но Банди, часами лежа на своей койке, не смотрел на стены. Он смотрел вверх.
В потолке его камеры находился квадратный вырез, в который был вмонтирован стандартный металлический плафон освещения. Конструкция была укреплена тонкой стальной рамкой, приваренной к арматуре. По ту сторону потолка, как удалось вычислить Банди благодаря звукам и изучению планов эвакуации, когда его водили по коридорам, находилось узкое техническое пространство — вентиляционная шахта и система перекрытий, проходящая над всем блоком камер. Более того, это пространство вело к квартире главного тюремщика, которая располагалась прямо в здании тюрьмы.
Архитекторы, проектировавшие здание, не считали это отверстие зоной риска по одной простой физиологической причине. Размер выреза составлял ровно один квадратный фут — примерно 30 на 30 сантиметров.
Здоровый взрослый мужчина, рост которого превышает 180 сантиметров, а вес составляет около 75 килограммов, физически не способен пролезть в отверстие размером с коробку для пиццы. Его плечи, грудная клетка и таз не пройдут сквозь такой узкий проем. Для надзирателей этот плафон был просто источником света. Для Банди он стал дверью на свободу.
Осознание того, что путь открыт, но тело слишком велико, сломило бы обычного человека. Но патологическая жажда контроля, присущая Банди, заставила его бросить вызов собственной физиологии. Если отверстие нельзя расширить настолько, чтобы в него прошел человек, значит, нужно уменьшить человека до размеров отверстия.
Так началась одна из самых экстремальных и леденящих душу трансформаций в истории пенитенциарной системы США. Банди сел на диету, конечной целью которой было не здоровье, а анатомическое истощение.
Анатомия голода
Процесс целенаправленного, методичного голодания требует колоссальной силы воли. Человеческий организм сопротивляется потере веса, посылая в мозг мучительные сигналы о помощи. Инстинкт самосохранения заставляет людей срываться. Но у социопата фокус смещен. Для Банди голод был не страданием, а инструментом. Каждое урчание в желудке, каждая вспышка слабости воспринимались им как шаги к триумфу над системой.
Осенью 1977 года Банди резко изменил свои пищевые привычки. Он отказался от углеводов. Когда охранники приносили ему подносы с тюремной едой — макаронами, хлебом, картофелем, — он съедал лишь крошечную часть или незаметно спускал еду в унитаз. Иногда он отдавал свои порции уборщикам из числа других заключенных в обмен на мелкие услуги или просто так, поддерживая репутацию «хорошего парня».
Его вес начал стремительно падать.
Физиологические изменения вскоре стали заметны невооруженным глазом. Его щеки ввалились, скулы заострились, превратив привлекательное лицо в изможденную маску. Глаза запали в глазницы, кожа приобрела нездоровый, сероватый оттенок. Ребра начали отчетливо проступать сквозь тонкую тюремную робу. За несколько месяцев этой параноидальной диеты Банди потерял около 15 килограммов.
Для охранников тюрьмы Гленвуд-Спрингс эти метаморфозы происходили на виду, но они сделали в корне неверные выводы. Они пали жертвой еще одного когнитивного искажения. Видя перед собой тающего на глазах заключенного, они расценили это как проявление глубокой клинической депрессии.
«Он сломался», — думали надзиратели. Их логика казалась железной: Банди грозит смертная казнь в Колорадо. Его апелляции не приносят результата. От него отворачиваются знакомые. Естественно, что человек в таком положении теряет аппетит и впадает в апатию. Полицейские даже начали испытывать к нему некое подобие снисходительной жалости. Больной, истощенный человек, который едва передвигает ноги на прогулке, не может представлять угрозы.
Они не понимали, что смотрят не на жертву депрессии, а на хищника, который методично сбрасывает мышечную массу, чтобы проскользнуть сквозь стальную сеть. Банди стал легче, его плечевой пояс уменьшился в объеме. Теперь ему оставалось лишь убрать единственную преграду — металлическую рамку плафона.
Ножовка и мыло
Чтобы демонтировать стальную решетку и рамку, удерживающую плафон освещения, голых рук и истощенного тела было недостаточно. Банди нужен был инструмент. И здесь пенитенциарная система дала свою вторую, не менее фатальную трещину — провал в контроле над контактами с внешним миром.
Несмотря на тяжесть обвинений, Банди имел право на свидания. К нему продолжали приезжать люди из его «группы поддержки» — те самые друзья и поклонницы, которые отказывались верить в его виновность, пораженные эффектом ореола. Среди них была Кэрол Энн Бун, женщина, которая позже станет его женой.
Досмотр посетителей в тюрьме округа Гарфилд в 1977 году был далек от современных стандартов безопасности. Пользуясь своим обаянием и статусом «своего парня» среди охранников, Банди добился ослабления контроля во время свиданий. В результате этого преступного недосмотра в его камеру контрабандой попало полотно от ножовки по металлу. Это был небольшой, тонкий кусок стали с острыми зубьями длиной около пятнадцати сантиметров, который легко можно было спрятать в корешке книги, в складках одежды или в подошве обуви.
Получив инструмент, Банди приступил к работе. Этот процесс требовал невероятной, звериной осторожности.
Он мог пилить только тогда, когда в тюремном блоке стоял шум. Его расписание диктовалось графиком работы душевых, временем приема пищи и пересменками охраны. Как только в коридоре начинали греметь тележки с едой или заключенные в соседних камерах включали радио, Банди забирался на свою железную койку, дотягивался до потолка и начинал методично, миллиметр за миллиметром, перепиливать стальные крепления рамки плафона.
Работа шла мучительно медленно. Руки затекали от напряжения, металлическая стружка сыпалась в глаза. Полотно ножовки нагревалось и тупилось. Если бы охранник в этот момент заглянул в смотровое окно двери, план рухнул бы в ту же секунду. Но Банди выработал параноидальный слух. Он улавливал шаги патрульного задолго до того, как тот приближался к его камере, мгновенно спрыгивал с кровати, прятал ножовку под матрас и принимал невозмутимую позу.
Но перепилить металл — это только половина задачи. Распилы