Код 93. Районы - Оливье Норек

– Еще пятьдесят тысяч евро, которые вы попросили для родственников молодого человека, взявшего на себя вину. Думаю, после этого можно считать, что моя часть сделки выполнена. Ваша очередь выполнить свою. Я дам вам сто тысяч евро, чтобы вы успокоили свои полчища; все это пора прекратить, пока не случилось новой трагедии.

– Договорились. Они будут паиньками, тише воды ниже травы.

– Не говорите глупостей. Всего лишь попридержите их; мне не стоит терять статус неблагополучной городской зоны. Это все равно что лишиться звезды.

– Не знаю, кто из нас двоих опаснее, мадам.

– Вы убиваете людей. Я ответила на ваш вопрос?

Для простоты баррикады, воздвигнутые в городе, пронумеровали от первой до двадцать третьей. Даже если в течение дня сотрудники городской дорожной службы торопились их разобрать, с наступлением ночи баррикады появлялись опять, еще выше и мощнее.

Капитан Шарль Барьон, выпятив грудь и заложив руки за спину, перед своими войсками произносил речь, которая должна была произвести эффект гальванического разряда:

– Ну что же, мои балеринки, как вы уже могли заметить, у нас тут не «Демонстрация для всех»[78] в благополучных районах Парижа. Сегодня у нас по расписанию вечер без единого версальского католика. И в нас будут кидать не младенцев и коляски, а строительные блоки и бадьи с раствором. А это совсем другое дело. Поэтому остаемся начеку и не спускаем глаз со своих коллег. – Затем он продолжил с интонациями аниматора: – Кто защищает спецназ?

И пятидесят человек в один голос гаркнули:

– Спецназ!

– Вот именно, – по слогам одобрительно произнес капитан.

Затем он повернулся к двум стоящим чуть поодаль полицейским – мужчине и женщине, у ног которых сидели две бельгийские овчарки.

– Сегодня вечером в порядке исключения у нас будет поддержка кинологической службы. Предупреждаю: берегите пальцы, этих милых собачек гладить не стоит. К ним следует относиться как к полноправным коллегам. Некоторые из них даже пахнут лучше вашего и, в отличие от вас, умеют бегло читать.

В третьем ряду, спрятавшись в самой середине строя, один из спецназовцев вслух выразил сомнение:

– Собаки? Что, серьезно? А почему не коты?

Раздались смешки, затем вниманием снова завладел командир Барьон:

– Разговорчики. Какие операции проводить и какое оружие использовать, решаю я. Когда вы слышите стрельбу, это не обязательно огнестрельное оружие, а на всякие хлопушки вообще внимания не обращаем. Небольшое напоминание: необходимая самооборона является правомерной, если нападение действительно происходит в данный момент и необоснованно. В таком случае ответ должен быть необходимым, одновременным и соразмерным. Короче говоря, ждите, пока словите пулю в задницу, и тогда можете отстреливаться.

Шутнику из середины подразделения расхотелось смеяться, и он поинтересовался у соседа, такого же неопытного, как и он сам:

– Думаешь, они воспользуются настоящим огнестрельным оружием?

– Они же не совсем идиоты. Знают, что, если нападут на нас с камнями или фейерверками, мы сможем ответить только резиновыми дубинками, светошумовыми гранатами или слезоточивым газом. А если они возьмутся за пистолеты, то и мы тоже, и тогда это уже будет как стрельба по летающим тарелкам.

Стоящий перед ними более опытный полицейский, до сих пор благоговейно внимавший указаниям командира, повернулся к двум новобранцам. У него была бычья шея и комплекция регбиста-нападающего – когда он говорил, хотелось слушать очень внимательно.

– Мелкие, раз: заткните пасть. Мелкие, два: в Вилье-ле-Бель восемьдесят один раз стреляли поверх голов из огнестрела, а ответить на стрельбу полиции так и не разрешили. И, мелкие, три: заткните пасть.

Сектор C, баррикада 16

Рота спецназа № 62

23:30

Видя спокойствие сил охраны правопорядка, бунтовщики с закрытыми лицами осмелели, вышли из-за баррикады и теперь стояли в нескольких метрах от полицейских в защитном снаряжении. Вызывающе размахивали руками, шажок за шажком понемногу приближались к полицейским щитам и выкрикивали привычные оскорбления. Среди языков пламени и столбов дыма постепенно нагнеталось напряжение, а вероятность кровопролития росла: малейшее нарушение равновесия моментально обострит обстановку.

Служебные собаки, которых крепко держали на поводках и которым передавалось состояние их проводников, тоже пребывали в нервном возбуждени. Дальняя сторона улицы, за грудой магазинных тележек, поддонов и автомобильных остовов, осветилась ослепительно-ярким красным заревом: загорелись два фаера. Двое мальчишек в капюшонах встали на колени перед тремя полуметровыми трубками из толстого пластика. Одним из фаеров они подожгли фитили трех пороховых таблеток по шесть сантиметров в диаметре, которые затем вбросили в трубки. Затем оба обмотали руки футболками, взяли свои импровизированные минометы и, вытянув руки, прицелились в спецназовцев. В небо взлетели два огненных шара и приземлились за отрядом полицейских, с оглушительным грохотом взорвавшись за их спинами и при этом испустив жар более двух тысяч градусов. Третий снаряд пролетел мимо цели: он поднялся слишком высоко и закончил свою траекторию на балконе квартиры седьмого этажа. Мгновением позже он взорвался; стекла рассыпались осколками, загорелись сначала занавески, а затем и вся гостиная.

Капитан Барьон немедленно вызвал пожарных. Снаряды чуточку отклонились от своей цели – отряда полицейских, – и подрывники собрались откорректировать стрельбу. Стоять на месте стало невозможно: настоятельно необходимо было разогнать эти два десятка человек. Вооруженные бейсбольными битами, железными прутьями или клюшками для гольфа, они мешали увидеть находящиеся за баррикадами более организованные вражеские силы. Барьон уже готовился отдать приказ, когда к нему подошел один из сотрудников кинологической службы:

– Если позволите, мы с нашими бойцами в намордниках быстро освободим вам обзор.

Командующий операцией окинул их откровенно скептическим взглядом:

– Вас двое. Их двадцать.

Подошла женщина-кинолог; у ее ноги на поводке шагала овчарка с белым пятном на груди.

– Джинко как раз хватит.

– Ну что же, посмотрим.

Поводки были отстегнуты. Цели для собак были определены уже давно, но, даже оказавшись на свободе, они не сдвинулись ни на сантиметр.

– Джинко, фас!

– Байка, фас!

Мускулы задних лап напружинились, и два малинуа бросились вперед со скоростью семьдесят километров в час. Первый мятежник, оказавшийся на пути Байки, получил удар мордой в кожаном наморднике и, взлетев на три с лишним метра, рухнул на землю. Его сосед, даже не успев заметить, что товарищ исчез, подбородком почувствовал все тридцать килограмм веса Джинко, которые врезались в него на полной скорости. Кинологический нокаут.

– Джинко! Байка! К ноге!

Обе полицейские собаки развернулись. Меньше чем за тридцать секунд их спускали с поводка дважды. При каждом новом столкновении жертва оказывалась отброшена и оглушена в самом буквальном смысле слова. Однако несколько храбрецов