Рассказы - Ричард Мэтисон

— И ты не… не обманываешь нас?

— Никакого обмана. — Фред покачал головой.

Лу Пикок был невысок росток, но упрям.

— А что ты мне скажешь про оранжевые розы? — сомневающимся тоном спросил он.

Взгляд Фреда снова ненадолго стал растерянным, но затем он сообщил:

— Оранжевый цвет не относится к основным, это сочетание красного, желтого и розового различной интенсивности. До появления пернецианских[36] сортов оранжевых роз было очень мало. Все оранжевые, абрикосовые, красно-желтые и коралловые розы в той или иной степени облагорожены розовым цветом. Некоторые из них достигают превосходного оттенка Cuisse de Nymphe émue[37].

Лу открыл рот от удивления.

— Что-нибудь не так?

Гарри Баллард тяжело выдохнул.

— А что ты знаешь о Карпентере? — задиристо спросил он.

— Карпентер, Милфорд. Родился в тысяча восемьсот девяносто восьмом году в Чикаго, штат Илли…

— Это все не то, — прервал его Гарри. — Меня это не интересует. Коммунист он или нет — вот все, что мне о нем нужно знать.

— В предвыборную кампанию входит множество элементов, — против своей воли продолжал Фред, — личность кандидата, его доходы — если они есть, отношения с прессой, экономическими группами, традиции, опросы общественного мнения…

— А я говорю, что он комми! — повысил голос Гарри.

— Ты голосовал за него на прошлых выборах, — вмешался Лу. — И я то…

— Не голосовал я за него! — взорвался Гарри, багровея с каждым мгновением.

На лице Фреда Элдермана снова появилось отрешенное выражение.

— Воспоминания о том, чего на самом деле не было, — это своеобразное нарушение памяти, известное под разными названиями, такими как патологическая ложь или мифомания.

— Ты назвал меня лжецом, Фред?

— Она отличается от обычной лжи тем, что говорящий сам в нее верит и…

— Откуда у тебя этот синяк под глазом? — спросила потрясенная Ева, когда он зашел в кухню. — Неужели ты подрался, в твоем-то возрасте?

Она еще раз взглянула на его лицо и бросилась к холодильнику. Пока он рассказывал, что произошло, Ева прижимала кусок бифштекса к его заплывающему глазу.

— Он просто бандит! — приговаривала она. — Бандит!

— Я не виню его, — возразил Фред. — Я сам его оскорбил. Теперь я даже не понимаю, что говорю. В голове все перемешалось.

Ева встревоженно посмотрела на его сгорбившуюся фигуру:

— Когда же наконец доктор Бун тобой займется?

— Не знаю.

Через полчаса, несмотря на протесты Евы, он отправился вместе с напарником прибираться в библиотеке. Но едва Фред туда вошел, как тут же охнул, схватился за виски и упал на колени.

— Голова, моя голова! — задыхаясь, простонал он.

Фред долго сидел в холле возле лестницы, пока боль в голове не утихла. Он уставился в блестящий кафельный пол, чувствуя себя так, будто выдержал двадцать раундов против чемпиона мира в тяжелом весе.

Утром его навестил Артур Б. Фетлок, невысокий и коренастый сорокадвухлетний заведующий кафедрой психологии. Одетый в полосатое пальто, со шляпой-пирожком на голове, он деловито прошел по дорожке, поднялся по истертым ступеням крыльца и надавил на кнопку звонка. Ожидая, когда ему откроют, он энергично прихлопывал руками в кожаных перчатках, а изо рта у него шел пар.

— Да? — открыв дверь, сказала Ева.

Профессор Фетлок сообщил цель своего визита, даже не заметив, как застыло в испуге лицо Евы. Утешая себя тем, что его прислал доктор Бун, она повела Фетлока наверх по покрытой ковром лестнице.

— Он все еще в постели, — объяснила она на ходу. — Вчера у него был приступ.

— Вот как? — ответил Артур Фетлок.

Представив профессора больному, Ева оставила их одних. Фетлок тут же начал задавать вопросы, а Фред Элдерман, опираясь локтями на подушку, как мог отвечал на них.

— Насчет вашего приступа… — начал Фетлок. — Как это произошло?

— Не знаю, профессор. Я зашел в библиотеку, и вдруг… ну хорошо, это было как будто тебе на голову вывалили тонну цемента. Нет, не на голову, а прямо внутрь.

— Поразительно. А те знания, которые вы, по вашим словам, приобрели, — вы не почувствовали, случайно, что они увеличились после того злополучного посещения библиотеки?

Фред кивнул:

— Теперь я знаю больше, чем раньше.

Профессор сложил руки домиком и постучал подушечками пальцев друг о друга:

— Книга Пеи[38] о языке. Раздел 9-Б в библиотеке, номер 429.2, если мне не изменяет память. Вы можете ее процитировать?

Фред захлопал глазами, но слова сами хлынули из него:

— Лейбниц первым выдвинул теорию о том, что все языки возникли не из какого-то зафиксированного историей источника, а от праязыка. В некотором смысле он был предшественником…

— Хорошо, хорошо, — сказал Фетлок. — Видимо, это случай непосредственного проявления телепатии вместе с ясновидением.

— И что это значит?

— Телепатия, Элдерман, телепатия! Вероятно, когда вы оказываетесь рядом с книгой или образованным человеком, то считываете с них всю информацию. Когда вы убирали кабинет французского языка, вы заговорили по-французски. Когда работали в кабинете математики, то потом сыпали цифрами, таблицами и аксиомами. То же самое со всеми остальными книгами, предметами и людьми. — Он нахмурился, выпятив губы. — Да, но почему?

— Causa qua re[39], — пробормотал Фред.

Фетлок издал короткий непонятный звук.

— Да, я тоже хотел бы знать. А впрочем… — Он вдруг подался вперед. — Что вы сказали?

— Как я мог узнать все это? — с беспокойством спросил Фред. — То есть…

— Здесь нет ничего странного, — заявил коренастый психолог. — Понимаете, еще ни один человек не использовал полностью способность мозга к познанию. У него еще остается большой потенциал. Возможно, именно это и произошло с вами — вы использовали этот потенциал.

— Но как?

— Спонтанное проявление телепатии и ясновидения плюс неограниченный потенциал и возможность сохранения огромных объемов информации. — Фетлок тихо присвистнул. — Удивительно! В самом деле удивительно. Ну что ж, мне пора.

— Но что же мне делать? — взмолился Фред.

— Как это «что делать»? Радоваться, — с воодушевлением сказал профессор. — Совершенно фантастический дар. Послушайте, что вы скажете, если я позову коллег побеседовать с вами? Неофициально, разумеется.

— Но…

— Они будут в восторге, в полном восторге. Нужно написать статью в журнал.

— Но что все это значит, профессор? — дрожащим голосом спросил Фред Элдерман.

— О, мы обязательно исследуем ваш случай, не беспокойтесь. Это уникальный феномен, не имеющий прецедентов. — Он с восхищенным недоверием покачал головой. — Невероятно!

Профессор Фетлок ушел, а подавленный Фред все еще сидел на кровати. Значит, ничего нельзя сделать — только извергать из себя бесконечные загадочные слова, а по ночам мучиться вопросом, что за ужасная история с ним произошла. Возможно, профессор действительно восхищен, возможно, постороннему человеку этот случай покажется изысканной пищей для ума. Но для него самого это было темное и