Попаданец. Город на холме. Книга 1 - Ласковый Звездочет

Я дошёл до валуна за сорок минут.

Пирри довела нас до него и ушла вниз, и ушла молча, и я на неё за это до сих пор благодарен, потому что если бы она заспорила ещё раз, я не уверен, что настоял бы.

Мы залегли у входа в щель.

Акар лежал рядом, дышал через раз и держал обожжённую руку на весу.

Я лежал и смотрел вниз, на посёлок, туда, где над второй террасой должна была подняться крыша.

И вот в эти минуты, лёжа лицом в холодный камень и ничего не делая, я в первый раз за двое суток остался без работы.

Голова у меня в такие минуты идёт куда попало, и в ту ночь она пошла туда, куда я ей полтора месяца ходить запрещал.

Три числа. Пятое июля. Тридцать метров глубины. И щель в скале, из которой шёл ровный холодный свет без источника.

Я лежал у другой щели в другой скале, в двух тысячах пятистах лет оттуда, и очень отчётливо понимал, что за всё это время ни разу — ни разу — не попробовал сесть и разобрать ту ночь так, как разбирал шнур, счёт и жёлоба.

У меня всё время были дела.

Дела были настоящие. Просто человек, у которого всегда есть настоящие дела, никогда не садится за то единственное, чего он боится.

Я тогда себе пообещал, что сяду.

Сел я через два года.

А потом наверху, над нами, двое пошли к развилке.

Я их увидел сразу, потому что смотрел вверх каждые двадцать счётов: двое из двенадцати отделились от огня и пошли по площадке вбок и вверх — туда, где расщелина и жёлоб.

Не за водой. За водой ходят к чаше, а чаша была ниже и левее.

Они шли смотреть, откуда она берётся.

Я толкнул Акара локтем и показал.

Он посмотрел, и я в темноте не видел его лица, но услышал, как он перестал дышать.

Шестидесятилетний старик просидел день на кренящейся варде и объяснял им, почему выгоднее договориться, а не резать. Он объяснял обстоятельно, стараясь, чтобы поняли. И где-то на середине этого объяснения он сказал им, что воду тут можно потерять — не назло, а в доказательство.

Один из двоих наверху присел у расщелины и стал водить рукой по камню.

Штиль стоял вторые сутки.

Тот самый, по которому гружёная варда идёт как по столу, и по которому дым в тот день стоял столбом и был виден от горизонта.

Верхний ряд догорал.

Одиннадцать домов, выгоревших изнутри, тлели вторые сутки и давали ровный низкий дым, и дым этот при полном безветрии не поднимался и не сносился.

Он лежал.

Он лежал на посёлке слоем в человеческий рост, и в лунном свете это выглядело так, будто на террасы налили молока.

Огонь на крыше зажгли вовремя.

Мальчишка добежал, поджёг и убежал, и всё сделал точно.

Пламя поднялось на два метра.

И утонуло в дыму, который стоял на террасах на высоте трёх.

Я лежал у входа в щель и долго смотрел на посёлок и не понимал, почему ничего не происходит.

А внизу, у берега, Кинт стоял в проходе и смотрел на вторую террасу, где над слоем дыма ровно ничего не было видно, и ждал сигнала, которого не будет.

Он ждал его сорок минут.

А потом принял решение сам.

Буду благодарен за подписку, лайк и комментарий.