Меч и лира - Евгений Иванович Осетров

Семнадцатого июня сорок первого года у нас в школе был выпускной вечер. Мы, вчерашние десятиклассники, получили аттестат об окончании　

средней школы, радостно пили сладкий чай с галетами, потом пели песни, а некоторые даже танцевали. Торжества были не очень долгими — тогда еще не было принято выпускникам гулять до рассвета, как теперь. Всем нам хотелось скорее показать родителям новенькую бумагу, открывающую, как нам говорили, дорогу в будущее, а проще сказать, дающую возможность держать экзамены в институт. Не помню, что мы пели на выпускном вечере, но можно поручиться, что среди песен была «Если завтра война…»: она пользовалась в ту пору шумным успехом. Мы знали, что войны не избежать, но никто из нас и не думал, что она начнется так скоро — через пять дней после нашего школьного торжества.　

Вечер был последним и единственным. Многих своих однокашников я уже потом никогда не встретил, а тех, с кем мне довелось свидеться, после войны уже нельзя было узнать. И не только потому, что они прошли суровую фронтовую выучку. Действовали и простые законы роста. Мальчики-десятиклассники стали взрослыми людьми: ведь в юности человек меняется гораздо быстрее, чем в зрелые годы.　

Детство и отрочество мои прошли на берегах Волги, в Костроме, где все окружающее дышит живой историей. Наш дом стоял возле Ипатьевского монастыря, где по преданию был погребен Иван Сусанин. Все мы помнили о том, что Сусанин жил в наших местах, и на школьных утренниках с удовольствием декламировали стихи поэта-декабриста Рылеева, написавшего балладу-думу, посвященную нашему земляку; в рылеевской «Думе» Сусанин бросает в лицо окружившим его врагам гордые слова: «Предателя мнили во мне вы найти, их нет и не будет на Русской земли. В ней каждый Отчизну с младенчества любит и душу изменой свою не погубит». Неподалеку от Костромы находилась деревня Малые Вежи, которую Некрасов, любивший здесь охотиться, называл «русской Венецией», так как домики, амбары и баньки здесь строились на сваях: вода затопляла деревенскую улицу, и добраться до избы можно было только на лодке. Все мы хорошо знали, что Некрасов посвятил знаменитые стихи деду Мазаю, мне же со своими школьными друзьями довелось жить в доме Мазайкиных, где любили рассказывать о Некрасове, помнили на память его стихи.　

Утром 22 июня я ходил в музей, потом заглянул в библиотеку, взял книги и пошел к школьному приятелю Андрею Горстину (он был еще девятиклассником) — его дома не застал. Мать Андрея я нашел в необычайном волнении, и она мне сказала: «Началась война.　Только сейчас передавали. Выступал Молотов. Бомбили наши города». Я побежал домой и, хотя мы жили в другом конце города, на окраине, домчался — автобусы тогда почти не ходили — до пенат буквально минут за двадцать. Дома включили радио. Уже все знали, что началась война. Я в те годы постоянно писал стихи. Сел под сиренью — она цвела поздно в то лето — и написал стихи, которые начинались словами: «Народ мой, ты на поле Куликовом своею кровью затопил орду…» Понес стихи в редакцию костромской газеты «Северная правда», где меня знали и иногда печатали. Вся редакция была в сборе, но со мною никто разговаривать не стал, так как готовился экстренный выпуск газеты.　

Несколько недель я со своим соседом, который был старше меня на год, пилил дрова, возвращаясь домой поздно вечером с буханкой хлеба. Потом всех нас призвали в армию. Так со школьной скамьи мы сразу шагнули в условия фронтовой жизни. Я был связистом-телефонистом, катушечником. Мы обеспечивали проволочной связью полки и батальоны. Одновременно я продолжал писать стихи, которые печатали наши газеты — дивизионная «В бой за Родину» и армейская «Разгромим врага». Был счастлив, когда московский поэт Сергей Шведов, отправляясь в столицу, захватил с собой мои стихи: одно из них появилось на страницах журнала «Огонек». Также я писал, дежуря ночью у телефонного аппарата где-нибудь в брянском или смоленском лесу, небольшие рассказы, которые посылал к себе домой, в «Северную правду». Но основное внимание уделял записям в дневнике. Там я подробно описывал все, что со мной происходило. Когда мы стояли в курском селении Мосур, меня разыскал школьный учитель Виктор Павлович Зыбин, который был переводчиком-пропагандистом. Он выступал по радио с призывными речами, пытаясь втолковать слова правды вражеским солдатам, которых гитлеровцы привели в нашу страну на явную и окончательную погибель. Встреча с Виктором Павловичем была краткой и радостной. Он рассказал мне, что его отметили кратковременным отпуском в родные места. Я попросил Виктора Павловича отвезти мои дневники домой, в Кострому, — он охотно согласился. Перед отъездом Виктор Павлович решил провести еще одну передачу-обращение. Он и его спутники погибли, выполняя боевое задание. Судьбу своих дневников я не знаю, думаю, что они разделили участь моего школьного учителя Уцелели только блокноты с записями, оставшиеся в моем солдатском вещевом мешке.　

После тяжелого ранения, полученного в боях в деревне Волкошанка (она была выжжена дотла) под городом Речица, когда наши войска начали наступление на Гомель, меня отправили в госпиталь, а потом и вовсе демобилизовали, как тогда говорили, по чистой, и я вернулся в Кострому. Через пять дней после приезда на родину я уже работал в редакции «Северной правды», чем очень гордился.　

Многое пришлось повидать мне на своем журналистском пути. Я постоянно читал, ездил, беседовал с интереснейшими людьми. Много лет учился, и нет конца экзаменам, которые мне пришлось сдавать. Закончил Литературный институт им. А. М. Горького и Академию общественных наук при ЦК КПСС. Десять лет проработал во владимирской областной газете «Призыв», исколесил всю Владимирскую землю, и мало, наверное, там уголков, где бы я не побывал. Был одним из организаторов газеты «Литература и жизнь», преобразованной позднее в еженедельник «Литературная Россия». Работал в отделе литературы и искусства газеты «Правда», ездил по стране, постоянно встречался с нашими крупнейшими писателями. Был членом редколлегии «Литературной газеты». Написал несколько книг, постоянно выступаю в периодической печати, главным образом по вопросам современной и классической русской поэзии. Последние десять лет работаю в редакции журнала «Вопросы литературы» — единственном в нашей стране журнале, который освещает все проблемы, связанные со словесным искусством.　

Поэтическое слово воодушевляло