Дитя эпохи и другие действующие лица - Александр Николаевич Житинский

Задолго до защиты шеф стал поговаривать о том, что Чурсина надо оставить в лаборатории. Верлухин стал присматриваться к Сереже внимательнее. Чурсин не блистал, как говорится, но любую предложенную работу делал быстро и правильно. За помощью он ни к кому не обращался, Верлухина звал по имени-отчеству, был предупредителен – и этой предупредительностью вызывал даже некоторое подозрение.

Когда шеф сказал, что твердо решил оставить Сережу при кафедре, Петр Николаевич, по праву старого ученика и любимца, спросил:

– А что, Сережа в самом деле такой ценный кадр?

– Ценный, – сказал шеф и посмотрел на Верлухина с какой-то, как тому показалось, грустью. – Кроме того, так нужно факультету.

Тогда Верлухин пропустил последние слова, потому что не совсем понял их, – куда более его заинтересовал печальный взгляд шефа. Расшифровывая его на досуге, Верлухин пришел к выводу, что Сережа призван заместить вакансию не только инженера, но и любимого ученика. В самом деле – двадцать три года, честолюбивые стремления, поезд еще не ушел, и шеф мог связывать с Сережей некоторые новые надежды. Кратковременная ревность кольнула Верлухина, но потом он решил, что все вполне логично и пора омолаживать лабораторию.

В конце марта, защитив дипломную работу и отгуляв отпуск, Сережа снова появился в лаборатории, но уже в должности инженера.

Шеф стал вводить его в новую задачу, рассчитанную года на три, обещая при этом диссертацию. В свое время через такие же разговоры прошел Петр Николаевич – и работа была новая, и три года были, а потом еще три года и еще энное количество лет. Не было только диссертации, но это совсем не вина шефа.

Повышенное внимание к Сереже было понятно, но совершенно не поддавались объяснению отлучки Чурсина с ведома и согласия шефа. Сережа часто являлся на работу к обеду, иногда отсутствовал весь день, и шеф будто не замечал этого, хотя обычно весьма ревностно следил за трудовой дисциплиной.

Вдобавок ко всему Сережу стали посещать необычайно деловые молодые люди с портфелями и папками. Они о чем-то перешептывались с ним либо просто выкладывали перед Сережей какие-то бумажки и молчаливо ожидали прочтения. Чурсин читал, коротко говорил: «Все путем!» – и прятал бумажки в свой портфель. Портфель этот разрастался на глазах, Сережа таскал его с видимым усилием, а молодые люди все появлялись и снабжали его новыми бумажками.

Наконец Верлухин не выдержал и спросил:

– Сережа, что это у вас за деятельность?

– Стройотрядовские дела, – коротко объяснил Чурсин.

– Так стройотряд – это же летом?

– Летом рабочий период, а сейчас подготовительный.

– Ну и каковы же ваши функции?

– Я главный инженер районного отряда, – сказал Сережа.

– Ого! – сказал Петр Николаевич. – Главный инженер! Это звучит.

И действительно, для Верлухина, который до тридцати четырех лет был младшим научным сотрудником – звание скромнейшее, с юношеским оттенком в слове «младший», это звучало. Главный инженер чего бы то ни было – это главный инженер! Петр Николаевич почувствовал прилив уважения к Сереже и уже с этих позиций приступил к выяснению деталей.

Стройотряды прошли мимо Верлухина, когда он был студентом. Вернее, он прошел мимо них, потому что в его времена они были не так распространены. Потом уже, став преподавателем, Верлухин замечал, что в сентябре в группах, где он вел занятия, появлялись юноши и девушки в зеленых застиранных куртках с эмблемами, затем к зиме куртки исчезали – это было как эпидемия; слышал он обрывки воспоминаний, видел трогательное братское единение стройотрядовцев, которое к зиме также несколько рассасывалось, но по сути ничего толком об организации и работе стройотрядов Верлухин не знал.

Чурсин же, наоборот, варился в этом соку с первого курса, имел послужной список в пять стройотрядов, где был последовательно бойцом, бригадиром, мастером и командиром линейного отряда, ездил в Коми, на Алтай и достиг районного штаба, куда, по словам Сережи, его запихали против воли, потому что он хотел снова ехать в Коми линейным командиром.

– Кто это запихал? – спросил Верлухин.

– Партбюро факультета, – сказал Сережа.

– А вы что – член партии?

– Да, – кивнул Чурсин.

– Ого! – снова сказал Петр Николаевич.

Главный инженер и член партии! Прилив уважения еще усилился, но к нему сейчас же примешалось и недоверие. Петр Николаевич подозрительно смотрел на «молодых да ранних», однако любопытство его разгоралось, столкнувшись с иными, чем у него, начальными условиями судьбы.

Двенадцать лет, разделявшие его с Чурсиным, словно сжались под давлением слов «главный инженер и член партии». «Может быть, я чего-то не понимаю? – подумал Верлухин, глядя на Чурсина. – Он торопится или я не спешу? Или мы идем в разные стороны?» Вслух он сказал:

– Интересно было бы на вас посмотреть…

– Поезжайте с нами и посмотрите, – просто предложил Сережа.

– Легко сказать – поезжайте!

– Не хотите – не поезжайте, – согласился Сережа. – У нас ведь главное, чтобы клиент был доволен.

Эту фразу насчет клиента Петр Николаевич слышал потом тысячу раз, но тогда услыхал впервые. Он озадаченно посмотрел на Чурсина и понял, что тому, в общем, все равно и предложил он это из вежливости. Чурсин вычерчивал в тетрадке сводную таблицу по месячнику ударного труда.

– А что бы я там мог делать? – спросил Верлухин, отчасти просто так, чтобы поддержать разговор. Сережа оторвался от таблицы и внимательно посмотрел на Верлухина. Затем он встал, извинился, сказал, что придет через минуту, и исчез. Вопрос остался висеть в воздухе.

Сережа вернулся скоро с молодым человеком крепкого телосложения, в очках, с усами пшеничного цвета.

– Петр Николаевич, – представил Сережа Верлухина.

– Оладьев, комиссар районного отряда, – сказал молодой человек с усами, протягивая Петру Николаевичу руку. – Значит, вас интересует, что вы будете делать в районном штабе? Так я понял?

Петр Николаевич что-то промычал – не очень утвердительно. Стремительность молодежи обгоняла его мысли, как самолет – свой звук. Петр Николаевич еще только мысленно совмещал себя с районным штабом, удивляясь нелепости совмещения, а Оладьев уже летел дальше.

– Нам нужен человек, ответственный за печать в районном отряде. Выступления в местной прессе, заметки в центральную печать, стенгазеты, оформление штаба… Сережа говорил, что вы занимались журналистикой?

Петр Николаевич опять замычал, но теперь уже с досадой. Он вспомнил свой печальный опыт работы нештатным автором на телевидении. А он-то думал, что об этом все уже забыли!

– Вы будете… начальником службы информации! – сказал Оладьев. Он улыбнулся и подмигнул