Семь лун Маали Алмейды - Шехан Карунатилака

— Сколько? — спросил ДД; его подбородок был над твоими коленями. Ты качал пресс, он тебе помогал. — Двадцать? Пятьдесят?

Ты пробовал вести счет, но сбился, добравшись до трехзначных чисел.

— Меньше десяти? Фигня. Должно быть, раза в два больше. Я так и знал. Еще больше? Больше двадцати? Гадость какая.

— Нам обоим нравятся баклажаны, что тут такого?

— Мне только твой.

Ты рассказал ему, что те, кому сразу после рождения сделали обрезание, становятся жестокими, злость клокочет у них в подсознании.

— Это глупость и предрассудки, — сказал ДД. — Я обрезанный, а ты нет. И кто из нас более жесток?

— Гм.

— Ты считаешь меня жестоким?

— В тебе есть страсть. — Ты заносишь над его красивой шеей штангу и смотришь, как он поднимает ее. — Когда ты чем-то взволнован, это страшно. Я даже представить себе не могу, какой ты в гневе.

Вес покоряется силе тяжести, кровь приливает к груди ДД, и он ухмыляется.

— Ты ни разу не видел, чтобы я волновался.

— Неправда.

— И теории твои — чушь собачья.

— Тогда почему американцы, мусульмане, евреи вечно воюют? Это в них говорит подсознательная ярость из-за того, что они в младенчестве лишились крайней плоти. Малыш плачет, если ударится головой. Представь себе, как больно, когда…

— Большей глупости ты еще не говорил. А уж тебе-то случалось говорить очень большие глупости.

— Я прочел это в докладе ВОЗ. Все воинственные народы обрезаны. Израиль, Ливан, Иран, Ирак, США. Конго…

— А Советы, немцы, британцы, китайцы? Тоже обрезаны?

— Все теории несовершенны.

— Ха.

Он с улыбкой протягивает тебе штангу.

— А сингальцы и тамилы? — спрашивает он. — Ни тех ни других не обрезают.

Он поднял брови, на щеках обозначились ямочки. У ДД есть одна раздражающая привычка: иногда он говорит умные вещи.

После этого вы боролись, катались по полу. Потом ДД спросил, у кого из тех, кого ты видел, был самый большой и самый маленький, и ты рассказал ему о простом крестьянине из Ванни и крепко сбитом рокере из Берлина. Ты умолчал о том, что крестьянина — член у него был огромный — ты застал уже трупом. И о том, что гитарист поколотил тебя в переулке, хотя у него был крошечный и необрезанный — а может, именно поэтому.

Ты говоришь ДД:

— Член — доказательство того, что для мужчин не существует свободы воли.

Повисла пауза, и ДД фыркнул:

— Более жалкого оправдания я не слыхал.

— Мы не вольны распоряжаться тем, от чего к члену приливает кровь. Как будто демоны шепчут нам в уши и надевают шоры на глаза.

— Тебе — может быть.

В тот вечер ты достал из коробки конверт. Этот ты еще не озаглавил, но если бы озаглавил, то, наверное, «баклажаны». В нем лежали снимки разнообразных мужских гениталий, ты сделал их как с ведома, так и без ведома тех, чьи это были гениталии. Лучшие ты сохранил, спрятал в конверт с надписью «Валет», а прочие уничтожил. ДД повадился рыться в коробках с твоими снимками, и это зрелище оказалось бы чересчур для его красивых глаз.

В коробке пять конвертов, каждый назван по игральной карте. В «Тузе» фотографии, которые ты продал британскому посольству. В «Короле» снимки, которые заказала тебе сингальская армия. В «Даме» — купленные одной тамильской НКО. А «Валет» только твой.

Пятый конверт назывался «Десятка», в нем были фотографии ДД и самых красивых пейзажей Шри-Ланки.

— Ты твердая десятка, — сказал ты ему однажды. — По шкале от одного до тринадцати.

Фургон трогается с места. Котту закуривает очередную сигарету, чешет живот. В салоне дымно, влажно, воняет ржавчиной, пепельницами и тухлым мясом.

— Я говорил тебе, что меня злит больше всего? — спрашивает Балал.

— Большой босс? — предполагает Котту.

— Непрофессионализм.

— Большого босса?

— У тебя один «большой босс» на уме. Он что, тебе наливает?

— Я маленький человек, который делает грязную работу, — отвечает Котту. — Если бы я мог найти нормальную работу, нашел бы. Но кто же возьмет вора?

Котту печально приглаживает усы, Балал хрустит пальцами. Руки у него мускулистые: он годами рубит мясо. Щеки у Котту обвисли: он годами жует бетель.

— Вот и я говорю, — подхватывает Балал. — Надо работать нормально. А не в дикой спешке, как сейчас. Надо отрезать пальцы, выбивать зубы, превращать морды в кровавое месиво. Тогда тоже не опознают. А после этого их можно выбросить где угодно.

— Это не нормальная работа, — говорит себе под нос Водила.

— Ты вроде говорил, что придумал выход? — Котту похлопывает себя по пузу. — Холодильник на четвертом этаже и так битком. Туда не влезет.

— Может, порубим их на куски да где-нибудь закопаем?

— Не надоело тебе рыть ямы? Нож — не выход.

— Я профессиональный мясник. Но здесь платят лучше, чем на куриных фермах.

— Мистер Балал. Мистер Котту, — окликает Водила. — Я очень устал. Когда мы поедем домой?

Мусорщики не обращают на него внимания.

— Айя[22], а я говорю, что надо все делать правильно, — настаивает Балал. — Выпотрошил, пустил кровь, разрезал на куски, закопал. Каждый раз в новом месте.

— Почему бы просто не выбросить их в джунглях и чиркнуть спичкой?

— Где здесь джунгли, айя? В детском парке Сатуту Уяна?

— И что ты предлагаешь? В Бейре они не тонут. В Дияванне их вынесет на берег. На пляжах охрана. Костры без разрешения разводить нельзя.

— На Кроу-Айленд, где свалка.

— Там слишком много людей, которые как вороны.

— Я как-то ел ворону. — Водила улыбается одними губами. — На вкус как коза.

— Есть лесной заповедник Лабугама. Говорят, СОГ и ИМС закапывают там трупы слева, справа и посередине, — отвечает Котту.

— Туда просто так не попасть. Наверняка нужен пропуск, — замечает Балал.

— Я поговорю с большим боссом, — обещает Котту. — Законы должны соблюдать даже убийцы, нет?

— О'кей, вот что я придумал, — продолжает Балал, когда фургон встает в очередную пробку.

— Послушаем, — говорит Котту.

— Мы скормим их моим кошкам.

— Что?

Балал смеется пронзительно и невесело. Водила что-то бормочет себе под нос, Сена на пассажирском сиденье шепчет ему на ухо. Ты дрожишь у мешков с человечиной, подносишь к глазам фотоаппарат.

— Шучу, шучу. Но кошек у меня дома более чем достаточно. Есть даже кошка-рыболов, я нашел ее в сточной канаве. Она всегда голодна.

— Кошка-рыболов? Серьезно? — бросает Котту. — А чего не болотный крокодил? Не пантера из зоопарка?

Котту позволяет себе лишнего, и Балал это замечает.

— А зачем вам кошки? — спрашивает Водила, он уже не смеется,