Это ты, Тичино? (сборник новелл) - Фабио Андина

Он включил поворотник и свернул на заправку.

Залив полный бак, он пошел платить, вернулся с круассаном, который запихнул в рот целиком, пристегиваясь и заводя машину. Пока он жевал, я гадал, будет ли у истории про брата продолжение.

Он проглотил, чихнул и стал рассказывать дальше.

— Когда я впервые навестил его в тюрьме, брат сидел за стеклом и все говорил, говорил. Он сына уже месяц не видел, чуть с ума не сошел, — сказал мой водитель. Потом сменил тон, словно подражая голосу брата, и заговорил громче: — Эта сука не дает нам видеться, считает, что я опасен, чуть не убил человека, я собственному ребенку даже позвонить не могу. Так если бы этот мудак сдох. Нет, ты смотри, что мне приходится терпеть. Нашла себе другого, меня выставила из дома, а все, что я там оставил: одежду, магнитофон, диски, ковер, доставшийся от бабушки с дедушкой, — все выбросила, даже ковер! — выпалил парень, по-прежнему подражая брату. Потом взглянул на меня. — Ты только подумай, — сказал он уже своим голосом, — все его вещи выкинула, даже ковер, доставшийся от бабушки с дедушкой.

Он снова чихнул.

— А потом оказалось, что увидеть сына можно только с разрешения жены, или судьи, или черт знает кого еще, — сказал он голосом брата. — Я ему даже позвонить не могу, спокойной ночи пожелать. А эта тварь довольна, ей нравится делать мне гадости. Потому что Лорису всего четыре, он ничего не понимает. А если спросит, где его папа, эта дура способна ему ответить, что это вообще не его отец, — рассказчик перешел на фальцет, изображая жену. — Это был просто друг, которому негде было переночевать, просто бедняга, которому надо было помочь.

Мы остановились на светофоре, он закурил.

— Не мешает? — спросил он после первой затяжки.

Я помотал головой, дым вытягивало в открытые окна.

— Он уже начал беситься, мой брат. К нему подошел охранник, велел успокоиться и не кричать, иначе повяжут. — Загорелся зеленый, водитель в последний раз затянулся и выкинул сигарету в окно. — Ну вот, — продолжил он тихо, изображая брата. — А вдруг она теперь промывает мозги Лорису, который скоро меня забудет, вот увидишь. Ей повезло, что Лорису всего четыре и он не осознает, что происходит. Еще пусть скажет спасибо адвокатам, судьям и всей этой кучке лизунов, которые отдают женам все привилегии, дом и детей, а нам только и остается, что платить алименты, пока те сидят дома и маются дурью. А нам никто ничего не дает, пинок под зад — и все. У брата сил больше не было, — сказал водитель уже своим голосом, — он пытался сдерживаться, но уже из последних сил. В общем, он как вскочит, как заорет: «А мне — под зад, а мне — пинок под зад! Надо было прикончить этого ублюдка! Просто нахрен убить».

Он совсем слетел с тормозов. Мой бедный брат просто сошел с ума, мне так хотелось ему помочь, что-нибудь сделать, хотя передать ему бутылку вина, чтобы успокоил нервы, но тут вошли два охранника и уволокли его. Я остался один, а передо мной — мое отражение в стеклянной перегородке. Вид у меня был оглушенный.

Парень два раза чихнул, достал из кармана брюк обычный носовой платок, высморкался, свернул и убрал обратно в карман. Все это одной рукой. Мы немного помолчали, потом он вернулся к рассказу.

— Я до сих пор вожусь с адвокатами и всякими проходимцами, которые, чуть что случится, набрасываются на тебя и начинают высасывать деньги. К примеру, психиатры уже сделали то ли три, то ли четыре экспертизы. После развода брат вернулся в горы к родителям, в кровать, в которой спал с детства. В двадцать лет он ушел в армию, а потом летом встретил ту, от которой голову потерял. Через каких-то три месяца они поженились — еще и потому, что она забеременела Лорисом. Но жизнь в городе была брату в тягость, да и работы у него не было, пособия по безработице не хватало, жена тоже не работала, считала, что муж должен приносить деньги в семью, вот брата и потянуло к бутылке. Ну а к чему это привело, ты уже знаешь.

Внушительное здание тюрьмы выглядело угнетающе, несмотря на пастельные тона. Фасад главного здания был желтым, северный корпус — зеленым, а южный — голубым. Дальнее крыло, там, где камеры смертников, — оранжевым. Тюрьма находилась в тупике, в конце улицы, тянувшейся из промышленной зоны. Со всех сторон ее окружали могучие дубы и стройные тополя, скрывая от остального мира. Два охранника проверили документы моего усатого водителя, я объяснил, что просто попросил подвезти, попрощался и вышел. Они открыли металлические ворота, пропуская Fiat Tipo. Я быстро пошагал. Шумные цеха, заросшие сорняками тротуары, серые лужи, снующие туда-сюда грузовики. На первом же перекрестке я остановился. Большинство машин вокруг были серые. Помню, в детстве цвета были радостней, родители, к примеру, ездили на красном автомобиле.

Меня подобрал элегантный мужчина в очках, пиджаке, галстуке, с изящными руками, на прекрасном Volvo V70 с бежевыми кожаными сиденьями и автоматической коробкой передач. Он то ли о чем-то думал, то ли внимательно слушал радио.

А по радио рассказывали про местный туризм, про то, как заново открыть для себя красоту природы за окном, про питание и загрязнение атмосферы. Приглашенный гость рассказывал, как когда-то прожил шесть лет в хаосе американского мегаполиса и любил тамошнюю безумную жизнь, где стиралась грань между днем и ночью.

Наверное, он говорил про Нью-Йорк. Когда я сел в машину, он уже беседовал с ведущей.

Потом он сказал:

— Я всем советую в двадцать лет уехать из нашего маленького горного края. Мне это пошло на пользу: путешествия и жизнь за границей позволили мне увидеть все, что иначе я бы никогда не увидел и не узнал. Например, в первое время в Соединенных Штатах меня удивляло, что в вагоне метро со мной ехали люди десятков разных национальностей, десятков разных религий: кто-то из них сидел, кто-то держался за поручень, у каждого были свои дела, своя собственная жизнь. Но потом шумная жизнь в большом городе начала утомлять, выматывать, я решил с ней расстаться. Вернулся домой и понял, что хочу поселиться один где-нибудь в горах. Теперь летом гуляю по сосновому лесу, а зимой катаюсь на лыжах, путешествовать